— Подожди немного, — сказал Ингвард. — Может, Аннерль где-то здесь…

— Тут слишком темно, чтобы искать, — стонал оруженосец. — Мы попали в логово тролля и погибнем здесь… Знаешь сам, я никогда не трусил, но теперь чувствую такой страх, что волосы шевелятся…

Они замерли, услышав донёсшийся откуда-то сверху приглушённый женский крик. У Ингварда сердце застучало так, что, казалось, вырвется из груди.

— Слышал? — прошептал он, дрожащей рукой хватая Бодо за локоть. — Они живы! Поспешим же!

Они бросились вверх по изгибающейся лестнице, и вдруг Ингвард, бежавший впереди, сдавленно вскрикнул и пропал. В груди Бодо всё словно оборвалось. Он остановился, затаив дыхание, и вдруг обнаружил, что двух ступенек впереди нет. Вместо них зияла пропасть, и одна его нога была уже занесена над ней.

Он отпрянул. Несколько мгновений он пребывал в замешательстве, как вдруг совсем рядом раздался стон… Бодо наклонился, вглядываясь в пролом, и увидел Ингварда, успевшего вцепиться пальцами в края третьей ступеньки, от которой лестница продолжала свой путь наверх. Конунг стонал, напрягая последние силы.

Бодо одним прыжком перескочил через пропасть и, оказавшись на верхних ступенях, наклонился и подхватил Ингварда за запястья. Через минуту тот уже сидел на лестнице, переводя дух. Лицо конунга было бледным, руки дрожали.

— Аннерль! — вдруг вспомнил Ингвард и вскочил на ноги. — Идём скорей!

Они поднялись в пустой и мрачный зал, где пол был усыпан щебнем и гнили ветхие столы и скамьи. Трупов здесь не было, и друзья облегчённо вздохнули. В зале имелась ещё одна круговая лестница, которая вела к двери, находившейся под самым потолком. Эта дверь была распахнута и из её проёма струился слабый багровый свет. Ингвард в несколько прыжков взбежал по ступеням, проскользнул в дверь и оказался в узкой изгибающейся галерее.

Пройдя по ней, он обнаружил, что галерея кольцом огибает большой круглый зал с купольным потолком. Ингвард наткнулся на зарешёченное окно, находившееся почти вровень с полом этого зала. Он заглянул в него и замер в ужасе. В зале пылал огромный камин, возле которого стояли двое. Одного конунг тотчас узнал: это был оборотень, предводитель кроклохов. В башне он снова принял человеческий облик. Зато второго конунг видел впервые, но лучше бы он его не видел! Тролль был страшнее и отвратительнее оборотня стократ. Это было существо, лишь отдалённо походившее на человека. Грузный, приземистый, с приплюснутой головой, с морщинистой, кое-где покрытой шерстью тёмной кожей, свисавшей большими складками, с круглыми выпученными глазами, которые, казалось, таращились в разные стороны, с острыми ушами, мохнатыми когтистыми пальцами и длинным отвратительным пенисом, который спускался до пола и при ходьбе волочился по нему, тролль, казалось, воплощал собой наиболее кошмарные силы преисподней, по чьему-то злодейскому умыслу поднявшиеся на поверхность земли.

Окно, в которое заглядывал Ингвард, находилось как раз напротив обоих колдунов, и он отпрянул от него, опасаясь, как бы его не заметили.

Подошедшему Бодо он сделал знак не шевелиться. Из окна струился багровый свет, отбрасывая на стену галереи пятно, иссечённое тенью решётки; помимо решётки, в пятне шевелились большие тени оборотня и тролля.

— … И всё же мне гораздо приятнее чувствовать себя великаном, — звучал низкий утробный голос тролля. — Жалкие людишки бегут от меня в ужасе, а я хохочу и давлю их своими гигантскими ногами! О, какое я испытываю наслаждение в эти минуты! Жаль, что заклятье, наложенное на меня, не столь крепко, чтобы я всегда был великаном… Я вынужден время от времени возвращаться в свой истинный облик — облик тролля, а великанье тело становится башней — моим вечным, ненавистным жилищем, моей тюрьмой…

— Стоит ли сожалеть о том, что происходит так редко! — воскликнул оборотень. — Это случается только в ночь полнолуния и длится всего несколько часов… А в остальное время ты — могучий воин, великан, Рыцарь-Башня! С тобой мы сокрушим весь мир! — Оборотень воинственно потрясал кулаками, его маленькие глазки сверкали. — Кто в силах противостоять тебе? Найдётся ли в мире хоть один воин, способный бросить тебе вызов? Да что воин — ты один способен обратить в бегство целую рать!

— Ты прав, — весьма довольный, ответил тролль. — В облике Рыцаря-Башни я страшен. Едва я завижу неприятельское войско, как всё во мне начинает бурлить, меня переполняет боевой дух, я готов вырывать с корнями могучие дубы, одним ударом кулака сокрушать каменные стены крепостей… Но больше всего мне нравится пожирать человечье мясо…

И тролль расхохотался таким ужасным смехом, что норманнов пробрала оторопь.

— А я люблю пить человечью кровь, — подхватил его смех оборотень. — Люблю напиться крови, а потом отдыхать, зависнув вниз головой…

— Гха-гха-гха-гха! — гоготал тролль. — Я вспоминаю нашу победу над Островным королевством, когда мне на съеденье досталось десять тысяч пленных! Я тогда славно набил своё брюхо!…

— А я напился крови до того, что не мог взлететь! — вторил ему оборотень.

— Скорей бы минула эта ночь и я снова стал великаном! Скорей бы башня сделалась моим телом! — говорил тролль. — В облике великана я чувствую себя гораздо увереннее, чем в эти проклятые ночи полнолуния, когда я вынужден возвращаться в облик тролля…

— Но, сдаётся мне, на сегодняшнюю ночь у тебя есть развлечение — прекрасные девушки, которых ты вчера проглотил живьём?

Услышав эти слова, Ингвард затаил дыхание.

— Это так, — согласился тролль. — С ними ночь пролетит быстрее… А славных девушек ты мне приготовил, Упырь! Моя тролличья плоть требует ублажения живым женским телом. Когда я стискиваю красавицу в объятиях, вспарываю когтями её нежное тело от горла до живота, слышу её предсмертные крики, чувствую её мучения — тогда мой уд наливается соком и доводит меня до высшей степени удовольствия… Сегодня я уже насладился мучениями нескольких девушек, но самых красивых я оставил напоследок. До рассвета ещё есть время, и сейчас я займусь ими.