— Не говори чепухи.

— Но это так. После смерти твоей матери, ты окончательно потерял голову, и что бы я ни делал, что бы я ни говорил ты никогда меня не слушал. Не послушал бы и теперь.

— Моя мать…

Аргон не успел договорить. По воздуху пронесся оглушительный вой из рога. Люди кинулись к границе, Ксеон посмотрел другу за спину, а тот зажмурился. «Началось». Они стояли на пороге страшнейшей войны, но обсуждали свои чувства. Как же нелепо и глупо это выглядело. Предводитель сжал пальцами переносицу, а потом резко выпрямился.

— Вздор, он так серьезно взглянул на друга, что у того перехватило дыхание. Мы с тобой и не через такое проходили. Справимся и сейчас.

— На этот раз кто-то выйдет поверженным, наш спор не разрешится сам собой.

— Нет никакого спора, и мы не делим вещь. Очередное предупреждение прозвучало над лагерем, солдаты схватились за мечи, их латы звонко забренчали. Я должен идти, но позже ты дашь мне шанс все объяснить.

— Торопись, иначе нас убьют раньше, чем ты впервые скажешь мне правду.

Аргон кивнул. Он видел в глазах юноши негодование и понимал, что у него в груди пылали обида и ревность, но не позволил себе разозлиться. Какими бы беспочвенными и неправильными ему ни казались обвинения Ксеона, он считал его своим самым близким человеком. И никакие слова, никакие отношения не смогли бы этого изменить.

— Будь осторожен, велел он и сжал его плечо. Скоро увидимся.

Ксеон протяжно выдохнул и все-таки тоже положил ладонь на плечо Аргона.

— Скоро.

Юноша отступил в сторону, и предводитель решительным шагом сорвался с места.

Войска Алмана пересекли реку и выстроились в длинные шеренги. Издалека их едва ли можно было разобрать. Мелькали лишь черные точки, золотые и серебряные знамена, а темно-серый, вьющийся дым расстилался по равнине, словно одеяло.

Главнокомандующий Эрл Догмар восседал на угольно-черном коне, морда которого скрывалась под прочными латами. Мужчина также был облачен в искусные доспехи. Он с пренебрежением изучал атакующую сторону и крепко сжимал в перчатках поводья. Он не раз участвовал в сражениях, предопределял итоги битв. Он не понимал, почему боги лишь сейчас разгневались на людей. Они не рвались убивать друг друга, но все же убивали. Так неужели только пролитая кровь королей возымела у бога такое почтение? Только за кровь королей сражался народ, только за кровь повелителей. Хотя, что Догмар знал о Боге? Он в него вряд ли верил, в отличие от суеверных речных шутов, которые даже сейчас стояли на коленях и молились своей крайне молчаливой Белой Пифии. Если бы молитвы отнимали у соперников жизни, если бы молитвы растягивали время, если бы молитвы давали нам что-то помимо веры. Но нет. Главнокомандующий Каменных Сердец видел кровь и пот. Он видел смерть, вопли и стенания, унижения, ужас. Так что если бог и существовал, он был полнейшим мерзавцем, как любил говорить Догмар.

Солдаты Догмара не спешили бросаться в атаку. Они ожидали действий соперника и надеялись, что их ловушки сработают. Лучники заняли позиции на холмах-близнецах. Все волчьи ямы были тщательно скрыты хворостом и иссушенной травой. Военачальник резко подался вперед, увидев, как к их оборонительной линии приближались сотни силуэтов.

— Главнокомандующий, что происходит? Спросил у него один из командиров.

Догмар не спешил отвечать. Он присмотрелся и отрезал:

— Это не люди. Это…

Раздалось громкое собачье рычание. Десятки обученных, охотничьих собак неслись на войско Станхенга, намереваясь разорвать каждого на куски. Но у этого маневра была и более важная цель. Собаки не просто должны были причинить урон армии, они считались первопроходцами. Жертвами. Уже через мгновение огромное количество диких созданий провалились в волчьи ямы и наткнулись на пики, прибитые к дну, и к яростному рычанию прибавились леденящие кровь стоны. И все же большая часть псов продолжила нестись к войску. Из их разинутых пастей торчали толстые, смертельно острые зубы.

Один из командиров подошел к главнокомандующему:

— Прикажете вступить лучникам?

— Нет, рано, стрелки не должны выдавать своих позиций. Поднимите колья, когда эти твари окажутся достаточно близко. А тех, кто выживет, удавим собственноручно.

Аргон направлялся к сильфам, как вдруг заметил знакомое лицо среди солдат. Томми завязывал косынку дрожащими пальцами, поддерживая бедром острое копье, он пыхтел и торопился, как будто боялся упустить нечто важное, и испуганно распахнул глаза, увидев Аргона. Сильф уже приближался к нему, когда Томми взвыл:

— Ну, брось, Аргон, ну, пожалуйста!

— Я сказал тебе находиться в замке, прогремел рассерженный предводитель.

— Я не могу сидеть, сложа руки!

— Ты должен был охранять сестру королевы.

— Да выдумки все это, лишь бы я нос свой наружу не высовывал, обиделся Томми, в замке осталось много солдат, они последят за Рией, а я помочь своим хочу.

— Возвращайся, Аргон был непреклонен, я не шучу.

— Но я могу пригодиться!

— Пригодишься, не сомневаюсь. Но не сегодня и не сейчас. Давай, живо в замок.