Когда я успокоился достаточно, чтобы войти в гостиную, я практически потерял сознание от счастья. Глаза Эйвери были закрыты, и, похоже, она уснула. Я сел на пол около нее, так, чтобы слышать ее спокойное дыхание. Будучи уверенным, что эту ночь она проведет в безопасности.

Пронзительный свист чайника отдался звоном в голове. По дороге к плите я споткнулась. Сняв чайник с огня, потерла виски и облокотилась на столешницу.

С похмельем я смогла бы справиться. Но это было нечто совсем иное - абсолютное чувство подавленности.

Я опустила пакетик зеленого чая в стакан и залила его кипятком. Затем мой разум начал проясняться, и я заварила вторую чашку. Я должна Куинну гораздо больше идиотской чашки чая, но начало положено.

Я ощутила его присутствие еще до того, как обернулась, чтобы увидеть его на входе в кухню.

Наши взгляды встретились, между нами, словно пропасть, разверзлась тишина. Я должна была испытывать необходимость заполнить ее, но меня охватило странное ощущение комфорта - он был все еще здесь. Он не оставил меня при первых лучах солнца.

Его белая рубашка была расстегнута, черный галстук развязан, соответствуя своим видом непослушным и растрепанным волосам. Впервые я могу сказать, что вижу Куинна таким. Мой взгляд опустился ниже, к татуировке, скрытой под расстегнутой рубашкой. Цитата была набита на правой верхней стороне груди. Я впервые заметила ее, когда увидела его растянувшимся на полу этим утром, но я все еще не могу четко разобрать слова.

– Чай?
– предлагаю я.

Его кривая улыбка вызвала трепет в моем животе.

– Есть что покрепче, например, кофе?

Я покачала головой.

– Не в этом доме.

Он прислонился бедром к столешнице и скрестил руки.

– Подойдет и чай.

Вернувшись к чашкам, я добавила в чай мед, нарезала лимон…

– Спасибо, что вчера был здесь, со мной, - я добавила дольку лимона в каждую чашку и вынула чайные пакетики.
– И за то, что не отвез меня в больницу. Я знаю, я просила о многом, что полностью нарушало протокол, но… - я повернулась к нему, мне необходимо было посмотреть ему в глаза, вне зависимости от того что я в них увижу. – Возможно, это таковым не выглядит, но это было единственно верным решением.

Я бы хотела уметь читать его мысли. Знать, что именно означает небольшая складка на его лбу, серьезный и тяжелый взгляд карих глаз. Когда он опустил свой напряженный взгляд, он коснулся и потер щетину на своем подбородке.

– Возможно, это было правильным для тебя, но определенно ничего в этом не было правильным для меня, - сказал он.

Его слова пронзили мое сердце.

– Ох, - было моим жалким ответом.

Губы Куинна сжались в линию.

– Я никогда не сделаю это снова, Эйвери.

Отводя взгляд, я уставилась на свои босые ступни. Мои ноги, которые я постыдно оставила голыми и моя глупая футболка, которая едва прикрывает попу. После произошедшего вчера я не видела необходимости прятаться или по-идиотски притворяться, что ничего не было. Очевидно, я допустила серьезную ошибку в своих рассуждениях.

– Пойду оденусь. Твой чай на столе.

Я попыталась проскочить мимо него, но он схватил меня за руку и потянул, останавливая на ходу. Я вздрогнула от неожиданной боли в плече.

Подавленный вид Куинна заставил мое дыхание остановиться.

– Это не ты, - попыталась заверить я, высвобождаясь из его хватки, до того, как он подумает о себе худшее.
– Плечо болело… еще со вчерашнего дня.

Его черты лица смягчились, но также быстро его брови нахмурились в напряжении.

– Я думал, ты говорила, что не ранена?

– Именно так. Вернее, не совсем. Они не обращались со мной как с нежным и экзотическим цветком.

Он провел руками по лицу, издав стон. Затем он постарался коснуться моего плеча, и я отступила на шаг.

– Все в порядке, - сказала я.
– Горячая вода поможет с этим справиться.

Прежде чем я покинула комнату, он спросил:

– Ты знаешь почему?
– Я повернулась к нему.
– Почему это было так сложно для меня?

Длинный список причин быстро прокрутился у меня в голове. Его чувства к Сэди. Отношения с коллегой никогда хорошо не заканчиваются. Возможно, разрушенная дружба.

Но одна из причин, которая всплыла сама собой, несмотря на все мое желание подавить ее, сворачивала мой желудок в тугой узел - это принцип, касательно которого Куинн был непреклонен.