– Хорошо. Понял.

( Что ты понял? Что мальчик смел и независим? Что он мне не нужен? )

– Бенедикт, Бенедикт!
– странность лица Людвига в том, что у него почти нет бровей, они сохранились, жидкие, только у самого носа; он раскрыл светлые глаза, чтобы Бенедикт его выслушал.
– Архиепископа никто не обвинит ни в колдовстве, ни в отравлении, верно?

– Что-о?!

– Ага, Вы поняли!
– Людвиг сжал кулачки, ударил ими друг о друга и тихонько рассмеялся.
– Приезжий инквизитор тяжело заболел.

– Как?

– То ли дизентерия, то ли бешенство, - все так же легкомысленно, но негромко рассказывал Людвиг, не меняя ни ритма речи, ни тона голоса. - Или все это сразу.

(Вот тут Бенедикт должен был бы вздохнуть с облегчением , но он . разумеется, этого не сделал )

– А университет ему интересен?

– Не знаю! Бенедикт, он же обязательно умрет!

– Ч-черт!!!

( Я рад - но не имею на это права, и Людвиг рад, но и он не имеет права! Может быть, это сделал архи епископ Рудольф фон Шеренберг )

– Господи, Бенедикт, - всплескивает ладошками Людвиг, а Бенедикту кажется, что это происходит очень, очень медленно; Людвиг видит, как Урс и студент все еще перетягивают тряпкой, тряпка не рвется, пес тащит мальчишку прямо к ним, но очень медленно.
– Бенедикт, инквизитор умирает. Но медленно.

А Бенедикт все ждет и присматривается. Можно ли верить Людвигу? Он - друг, но он все еще хочет жить, и жить спокойно. Если Людвиг скажет: "Бенедикт, будьте осторожны!", то недооценит своего ректора - и Людвиг этого не делает. Людвиг, оказывается, думает о другом.

Со стороны кажется - вот сидят на лавочке два старичка. Оба очень тихие, румяные и здоровые. Разговаривают себе чинно, тихонько и смеются, прикрывая рты. Если Людвиг станет предупреждать, он выставит себя идиотом. Он не сможет удержаться в рамках иерархии. Он говорит о другом. Он предупреждает, но по-иному. А этот мерзавец Игнатий ведет себя по-своему и не слушается совершенно! Людвиг - ему позволяет старость, - дал-таки совет:

– Бенедикт, а если кровопускание?
– они работают с Людвигом уже двенадцать лет, танцуют одни и те же разученные танцы и прекрасно понимают друг друга.
– Бенедикт, у Вас может случиться удар!

– Что?

– У меня уже было два удара. И у Вас сейчас он вот-вот случится! Идите-ка на кровопускание, о Месснере мы сами позаботимся. Идите, идите поскорее!

– Кровопускание? Как?
– растерялся Бенедикт.

– Да! Немедленно!

Людвиг выводит ректора из игры? Какой игры?

– У меня было уже два удара!
– нет, он просто заботится.
– Я пошлю мальчишку вас проводить.

– Не надо, я сам. Спасибо Вам, Людвиг!

Бенедикт подобрал полы своего одеяния, нашарил под лавкой сумку и пошел в лазарет. Помахал на прощание Людвигу - тот принял приветствие и только после этого удалился и плотно закрыл дверь.

...

Лазарет находится дальше общежитий, лежачих мест в нем мало, а пиявки бывают не всегда. Сейчас студенты здоровы, а пиявки сыты и кровь сосать не станут. Магистр медицины громко позвал подручного: "Дидель!", тот принес посудину, либо маленький тазик, либо очень большую миску. Посудина медно блестит, в ней раньше могли варить варенье.

Бенедикта усадили на стул. Магистр медицины велит закатать рукава и ощупывает вены.

– Хорошо!
– говорит он и касается левой руки.
– Вот здесь!

Бенедикт тупо осмотрел предплечье; вен там много.

Магистр говорит:

– Господин ректор, подержите тут, - и касается низа левого плеча. Бенедикт крепко охватил руку над локтем.

– Отвернитесь!

– Да ладно!
– смеется Бенедикт, и врач кричит снова, - Дидель!

Студент в кожаном почти чистом фартуке подал коробочку; врач извлек ланцет, блестящий и острый; Бенедикт стиснул руку. Кажется, что эти трое начинают игру: так слаженно они действуют.

– Отвернитесь, - повторяет врач; Бенедикт упрямо хихикает и качает головой. Тогда врач втыкает обоюдоострый инструмент, а Бенедикт всего лишь щурится. У врача нет фартука, но кровь его не пачкает.

– Дидель!
– орет врач в третий раз; Дидель быстро и правильно подставляет свою миску: кровь прыгнула длиной дугой, и ее пришлось ловить довольно далеко. Кровь на стены не попала, чуть обрызгала фартук - а вот Дидель явно играет с его кровью, как в мяч. Он, конечно же, доволен. После него делает свой ход бодрый лекарь.