Некоторое время Рамбо молчал, покачивая в руке пустой бокал. Лицо министра было непроницаемо, однако тени, внезапно проступившие под его глазами и серую, нездоровую бледность скрыть было невозможно. Он получил сильнейший удар и теперь молча переваривал услышанное.

– Да, - наконец сказал министр, - старик всегда был истериком... А ведь если бы он заткнулся и продержал свой глупый язык за зубами всего-то четыре дня, то мог бы сейчас уже трястись в спальном вагоне на пути домой - здоровый, пьяный и счастливый как птичка весной... Поверьте, я не получил никакого удовольствия пуская ему пулю в сердце. Хотя...
– Он усмехнулся.
– Жить в постоянном ужасе, думая ночами когда, наконец, старому греховоднику стукнет в голову моча и он отправится сдавать нас с потрохами... Это, знаете, покруче ваших Черных Менестрелей, господа.

– А вы не думали просто уехать?
– спросил следователь.

– Тысячу раз думал, поверьте. Но у нас со стариком был договор: если ему станет невтерпеж, то он сперва уведомит меня - я наврал Штернбергу, что сохранил кое-какие бумаги насчет того дела с поездом и что я отдам их следствию как доказательство нашей общей вины, бла-бла-бла... Думал так: скажу старику что мне нужно пару часов, чтобы достать бумаги из банковской ячейки, схвачу чемодан с деньгами и векселями, оплачу экстренный блиц куда-нибудь в Грецию - и поминай как звали. Но старая скотина никогда не упоминала об этой бумаженции, которая меня таки доконала... Я вот только не могу понять: король намеренно допускает вас к секретной информации, наплевав на все законы и государственную безопасность? Откуда вы, черт возьми, узнали про эту... как ее... «Красную нить», да?

– Элементарно, Рамбо, - усмехнулся следователь.
– Я все выдумал. Только что.

Некоторое время министр молча пялился на Фигаро с таким видом, словно ему по башке стукнули пыльным мешком. А затем принялся хохотать.

Он хохотал долго, с чувством, громко и сочно перхая, краснея и сотрясаясь от приступов смеха. Он трясся в кресле, почти стекая по кожаной спинке, сучил ногами и дергался так, словно у него случился приступ падучей. Фигаро озадаченно смотрел на министра, но ничего не говорил.

– Ладно, - сказал Рамбо, наконец, отсмеявшись, - ладно... Вы даже не представляете, Фигаро, как это... Ах-ха-ха!.. Простите... Но вы только что так меня надули... Так надули... Пффф... Если честно, на такую тупую и топорную разводку я купился в первый раз в жизни...

– Герасим!
– крикнул король, и на пороге гостиной немедленно появился неприметный человек в штатском.
– Проводите господина Рамбо, сделайте милость... Вы, надеюсь, пойдете без истерик?
– он строго взглянул на министра, который все еще хихикал.

– Да, да, Ваше Величество. Наручники не понадобятся...Но каков фокусник! Каков жулик!
– проходя мимо следователя Рамбо хлопнул того по плечу.
– Вам бы, Фигаро, в министерство...

...Когда двери за министром и сопровождавшим его стражником закрылись, следователь тихо прошептал:

– Упаси боже, Рамбо. Упаси боже.

– А я всегда знала, что это он, - Мари Воронцова кивнула в сторону кресла, где только что сидел Рамбо.
– Кому бы еще понадобилось тащить генерала к нему в комнату?

– Я тоже догадывался, миледи, - Фигаро вздохнул.
– К сожалению, с догадками в суд не пойдешь... Что с ним будет?
– повернулся он к королю.
– Виселица?

– Не помешало бы.
– Фунтик хрустнул костяшками пальцев.
– Но, к сожалению, у Рамбо много влиятельных друзей с которыми мне вовсе не улыбается цапаться, а генерал не был слишком уж востребованной фигурой в Коллегии - политика, чтоб ее... Нет, он отправится в длительную командировку на Дальнюю Хлябь - валить лес во славу королевства. Лет, эдак, на пять. А я, где-то через годик, черкну записочку мастеру Белого Отряда, господину Сирину. Пусть, между делом, отправит Рамбо в Краевые Обходчики. Если через неделю этот прохвост будет жив, то он либо родственник легендарного сержанта Кувалды, либо чертовски везучий сукин сын... Однако же, Фигаро, похоже, остались мы с госпожой Воронцовой. Надеюсь, вы не пришьете нам обвинение в убийстве или что-то такое же милое?

– Нет, Ваше Величество, - Фигаро допил шампанское и захлопнул папку с бумагами.
– Но мне придется быть с вами двумя предельно откровенным. Так что заранее прошу вас не отправлять меня скоропостижно на виселицу. У меня от этого начинается изжога.

Король ничего не сказал, но на его щеках проступил заметный румянец. Он махнул рукой и буркнул:

– Валяйте.

– Извольте... Но неужели вы, Ваше Величество и вы, госпожа Мари, до сих пор не поняли, почему на вас повисло проклятие Черного Менестреля?

– Нет, - Мари тряхнула головой, - я, например, ничего не понимаю. Неужели я причинила боль невинному человеку? Скажите, и я немедленно...

– Вы оба этим занимаетесь. Причем постоянно, на протяжении вот уже... Сколько лет вы тайно встречаетесь? Три года? Пять?

Мари покраснела и опустила голову, косясь на короля. Фунтик кашлянул, потупился и смущенно взял госпожу Воронцову за руку.

– Лет двадцать уже. Я тогда и королем-то еще не был... Вы этого не слышали, Клерамбо.

– Чего не слышал?
– музыкант, листавший туристический проспект, даже не поднял глаз.
– Меня здесь вообще нет. Однако же двадцать лет назад вы, если я не ошибаюсь, учились в Королевском университете Халифата?