– Через полчаса мы доберемся до небольшого поселка, он сразу за этим лесом. Там я смогу сделать мазь и подлечить руку, тогда будет попроще. А ты напиши письмо своему учителю, попробуем его отослать.

Пан с трудом забралась на лошадь, вцепилась обеими руками в поводья и понуканиями сумела наконец стронуть упрямое животное с места. Низу с некоторым трудом скрыл ухмылку.

Лес кончился довольно быстро, отчего шутовка испытала определенное облегчение. После недавнего путешествия через болото, она предпочла бы не отдаляться от надежных давно заселенных мест, желательно, с высокими каменными домами. Расположенный на холме поселок к таким едва ли относился, у него не было даже церкви – только небольшая деревянная часовня.

– У тебя гильдейский знак при себе? – поинтересовался лис.

Пан вытащила шнурок с медальонами из-за пазухи. Оборотень кивнул и ударил лошадь пятками. Пан тоже пришлось прибавить шагу, ее кобыла перешла на бодрую рысь, что было весьма и весьма неприятно. Растреся все, что только можно – странно, что цветок не выпал – она добралась, наконец, до крайних домов и спешилась, точнее – кулем свалилась на землю. Низу легонько подтолкнул ее вперед.

Гильдейский знак, как обычно, произвел впечатление. Сюда, в отдаление от столицы, да и от больших городов тоже, шуты не приезжали, но попадались актеры, менестрели и фокусники – собратья по гильдии. Конечно, они не могли похвастаться медальоном с атрибутами Шута – таких было всего восемь, и магистр выдавал их своим подчиненным только на время. Медальон в который раз блестяще сыграл свою роль: староста поселка мгновенно предоставил путникам дом, велел принести обед и поспешил скрыться. К шутам отношение было традиционно настороженное: никогда не знаешь, что они могут устроить в следующий момент.

Пан принялась за поздний завтрак – горячий хлеб, паврака, по счастью без грибов, и топленое молоко. Низу сунул за щеку хлебную корочку, разложил на столе целебные травы и ягоды и занялся составлением мази. Он настолько погрузился в это занятие, что даже не обратил внимание на людей, изредка заглядывающих в дом. Приходил староста, топтался на пороге, но молча ушел, не решаясь заговорить. Прибегали любопытные дети, также не спешащие войти в дом. Только немолодая женщина, чем-то похожая на Марту, решительно переступила порог и поставила на стол небольшой горшок, накрытый крышкой из промасленной бумаги.

– Варенье, госпожа, из ревеня. Для нас большая честь принимать у себя гостей из столицы. Наверное, госпожа знает самого короля…

– Немного, - хмыкнула Пан, поборов желание изобразить трепетную скромность.

– Мы молимся за его величество, - женщина поклонилась. – Примите этот скромный подарок.

Пан сняла бумагу и зачерпнула немного зеленоватого варенья. Пахло кисловато, очень нежно и тонко, с отдельными нотками горечи. Это походило на духи, которой пользовалась покойная мать. Шутовка отправила ложку в рот. Варенье оказалось очень вкусным, нежным, почти не сладким. Тогда она зачерпнула еще ложку. В этой, отчего-то, было больше горечи. А потом глаза вдруг закрылись сами собой и перехватило дыхание. Пан медленно сползла на пол, ложка выскользнула из ослабевших пальцев, с тихим звяканьем ударилась об доски и закатилась под стол.

* * *

Низу обмазал левую руку толстым слоем пахучей мази и старательно обмотал свежими бинтами. Лекарство подействовало почти сразу, сняв наконец ноющую боль. Лис пошевелил пальцами, удовлетворился получившимся эффектом и обернулся, чтобы поделиться радостью с Пан. И тотчас же замер. Шутовка лежала на полу, закинув руку за голову, в шаге от нее валялась небольшая металлическая ложка, покрывшаяся налетом зеленоватой патины. Низу упал на колени, принюхиваясь. Горько пахло корой черного дуба и еще – очень нежно и тонко – цветами. Мертвая невеста, выпавшая из волос Пан, была полураздавлена. Дрожащие пальцы лиса быстро нашли пульс девушки – слабый, едва различимый и словно затухающий.

– Это мертвая ночь, - спокойно сказала женщина, беря со стола горшок с вареньем.

– Нариза! – лис вскочил на ноги и впился в плечи оборотницы пальцами, хорошенько ее встряхнул.

– Через двадцать четыре часа твоя подруга умрет, - лисица улыбнулась. К ней уже вернулся прежний облик, только седина все не хотела уходить из волос. Она сбросила руки Низу и нагнулась, чтобы поднять полураздавленный цветок. – Если, конечно, ты не разыщешь противоядие, что едва ли случится. Зря ты думал, что я такая плохая травница.

– Ты сделала это только затем, чтобы доказать мне обратное?

С громким хохотом лисица опустилась на лавку. Низу с трудом удержался от желания удавить ее, стиснул руки в кулаки, не обращая внимания на боль и текущую по пальцам кровь. Резко оборвав смех, Нариза нахмурилась.

– Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Ты готов предать свою родню ради человеческой женщины? Поколения предков…

– Ты мне не родня, Нариза. Ты – сакки, я – амар, и, поверь, не тебе говорить за поколения моих предков, - лис осторожно опустился рядом с шутовкой и положил ее голову себе на колени. – Ты немедленно найдешь мне противоядие!

– Но ты же знаешь, какая это редкость – черный цветок мертвой невесты, - по-кошачьи мурлыкнула лисица. – А теперь, оставь ее и иди со мной.

Низу поднял на оборотницу глаза. Нариза от неожиданности оступилась и упала на спину, запнувшись ногой за лавку. Лис медленно моргнул, непривычная синева ушла из его глаз, и он устало заговорил:

– Я намного старше и намного сильнее тебя, Нариза. И потому мои связи с людьми волновать тебя не должны. Я не последний лис на этой земле, что бы ты себе не возомнила. Уходи.