– Ключи от бара.

– В заднем кармане, - простонал он, потом один из полицаев лихо выудил оттуда блестящую связку ключей и бросил мне.

Я подошел к двери "Холостяка" с ключами, но Базилевич забрал у меня связку и покачал головой. Он кивнул сержантам на «уазик». Парни заковали Сурена в наручники и затолкали в машину, а потом вернулись к нам.

Базилевич вынул пистолет из кобуры на поясе и, открыв дверь, вошел в «Холостяк». Вслед за ним ступили молодые, и лишь потом в бар разрешили войти мне.

Сначала внутри было ничего не разглядеть, потом щелкнул выключатель, и я сощурился от яркого света.

В баре не было ни души, и казалось, что он пустовал как минимум дня два. Спертый воздух, кисловатый запах пива, пыль на барной стойке и столах, грязные пятна на окнах, уйма мусорных пакетов на полу, бумага, пластиковые тарелки… Вывеска «Холостяк», которая всегда висела над барной стойкой, теперь куда-то исчезла.

Троица полицейских остановилась за порогом, и ребята начали осматриваться.

Я прошел вдоль зала и окинул взглядом бар.

Тихо. Пусто. Душно. Как и раньше, на некоторых столах белела россыпь уже знакомой штукатурки.

У стен бара неподвижными фигурами застыли шесть дублей-официантов в черных майках, джинсах, в фартуках, точь-в-точь похожие на своего хозяина Сурена. Глаза их были плотно закрыты, силиконовые лица бледно мерцали в тусклом свете ламп. Они были словно вампиры в спячке, только без гробов. «Спящими» дубли смотрелись безобидно, но после того что мне пришлось пережить, от одного взгляда на них меня бросило в дрожь.

Базилевич настороженно покосился на стоящих дублей, а молодые на всякий случай достали пистолеты.

Вскоре мне в глаза бросились свежие следы, которые вели к двум дверям слева от барной стойки.

Базилевич мягко толкнул первую, и она со скрипом отворилась. Включил свет – пустая кухня. Печь, посудомойка, раковина, двухэтажные горы посуды…

Майор приблизился к другой двери, попытался открыть и ее, но она не поддалась. Базилевич вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. Прижавшись к двери плечом, майор приказал:

– Полиция. Откройте.

Из подсобки не донеслось ни звука, но чутье подсказывало, что там кто-то есть. Это ощутили и остальные - тень вролнения пробежала на лицах майора и сержантов.

– У вас одна минута, - предупредил Базилевич, и в голосе его лязгнула сталь. – Потом ломаем дверь.

Я напрягся, бросил взгляд на полицаев. Дверь была старой, деревянной, явно стоила копейки, поэтому выломать ее будет нетрудно.

Прошло еще немного времени. Я встал рядом с Базилевичем к двери вплотную и обратился к тишине за ней:

– Лень, ты лучше сам открой. Не создавай мороку.

Мои слова немного оживили тишину за дверью. По ту сторону раздалось шевеление, а после странный звук, похожий не то на стон, не то на вой собаки.

Я сглотнул набухший в горле ком.

Теперь я ни на грамм не сомневался.

Молодые полицаи настороженно переглянулись. Один из них положил ладонь на кобуру.

Базилевич снова постучал костяшками пальцев по двери и сказал громко:

– Раз…

Щелкнул замок, и Базилевич отскочил от двери, вскинув пистолет. Мышцы лица его напряглись. Не опуская оружия, он толкнул дверь ногой и отошел в сторону. Его напарники тоже отпрянули, как будто ожидали шквала выстрелов из помещения, и я последовал их примеру.

Но из подсобки не донеслось ни звука.

Я вернулся к дверному проему самый первый и пригляделся.

Темнота, хоть глаз коли. В нос шибануло вонью пота, мочи и перегара.

Базилевич запустил руку за пояс и, достав фонарь, направил его на дверной проем. Луч света вырвал бледно-желтые участки стен, вентиляционную решетку под потолком, а затем… тучный силуэт, сидящий в кресле.

Я сглотнул.

Спрятав фонарь, Базилевич вошел внутрь, и потом послышалось, как щелкнул выключатель. Я шагнул в подсобку следом за майором, прикрывая нос рукой от мерзостного смрада. Осмотрелся.

В двух шагах от нас в ободранном коричневом кресле, откинув голову на спинку, развалился Леня. Выглядел он так, будто не спал целые сутки и вдобавок по нему проехался бульдозер. На нем были широкие спортивные штаны с дырками на коленях и помятая светло-зеленая рубашка, которую он расстегнул до самой груди. Лицо приобрело болезненно-землистый цвет, распухло, глаза были воспаленные и красные, а щеки требовали бритвы. Под ногами его валялась пустая бутылка из-под водки. Рядом с горлышком на полу блестела резко пахнущая лужица.