И в конце этой игры меня должны были убить.

Базилевич подошел к столу и, взяв синюю папку, начал изучать содержимое.

Я молча стоял перед компьютером, перебирая по крупицам хлынувшие мысли в голову. Вот почему дубль так правдоподобно скопировал Кирилла Образцова. В этом заслуга Лени. Кто, как не он, мог знать меня лучше всего? Леня знал все: мои привычки, слабости, пристрастия и страхи, знал, где я работаю, бывал в моей квартире, хорошо общался с Никой…

Сурен наверняка замешан в этом деле только косвенно. За хорошие деньги он предоставил Лене и Игнату убежище, где они провернули подмену и благополучно выдворили меня из квартиры.

Базилевич отвлек меня от мыслей, протянув мне открытую папку. В ней я увидел фотографии моей квартиры. На них было запечатлено все по отдельности: мой книжный шкаф, мои гантели, которые пылились в углу уже два года, наша с Никой двуспальная кровать, кухня, туалет и ванная. Каждый уголок комнаты был сфотографирован отдельно. Когда Леня, интересно, умудрился столько наснимать?

Еще в папке были фотографии моих родителей, мои детские фото, фото с выпускного, кадры наших совместных попоек с Леней и другие фрагменты моей жизни.

Захлопнув папку, я швырнул ее на пол и отвернулся. Было гадко, мерзко и обидно. От одной мысли, что, общаясь со мной, Леня параллельно разбирал на пазлы мою жизнь и все выписывал в блокнот, стало погано на душе.

Базилевич поднял на меня задумчивый взгляд и спросил:

– И кем вам этот парень приходился?

– Другом детства, - сказал я тихо, сглотнув горечь во рту. – Лет одиннадцать были знакомы.

– Ёперный бетон.
– Майор цокнул языком, покачав головой.

Я продолжил осматривать рабочий стол Лени и среди горы бумаг обнаружил кое-что интересное. Это были распечатки моих новостей, колонок и статей за все три месяца, что я работал в «Экспресс-инфо». Рядом лежало еще несколько листов, исписанных вдоль и поперек корявым почерком Лени.

Я пробежал глазами и текст и узнал новость о боевых дублях, за которую Гофман грозился затаскать меня по судам. Текст писался и переписывался много раз, на листах были видны пометки и замалеванные буквы.

Я невольно улыбнулся.

– Он даже мой стиль скопировал каким-то образом, - присвистнул я. – Долго, наверное, тренировался, сволочь. Писка-то из Лени вообще никакой.

Базилевич взял листы бумаги, просмотрел бегло и бросил на стол.

– И нахрена им все это понадобилось? – спросил он. – В смысле - подменять вас и устраивать весь этот цирк?

Я посмотрел на часы, потом на дверь подсобки.

– Это долгая история. Завтра утром я приеду в участок и обо всем подробно расскажу.

Базилевич кивнул, и мы с его сержантами покинули бар.

Этой ночью я спал так крепко, как никогда раньше. Дома я почувствовал немыслимое облегчение и счастье от того, что засыпаю в собственной постели, а рядом, успокоенная мною, сопит Ника. К счастью, санитары «скорой» не нашли у нее никаких серьезных травм – лишь ссадины и пару синяков шее – и отпустили домой.

Когда мы вернулись в родную квартиру, Ника рассказала мне, что с ней произошло вчера. Вернувшись из Одинцово, она сразу поехала домой и обнаружила там Игната с дублем. Затащив ее внутрь, эти сволочи усыпили Нику нашатырем. Дальше была пелена беспамятства, и очнулась она уже в машине, когда дубль с Игнатом везли ее на заброшенную стройку. В этот момент Игнат был зол как черт и в то же время несколько напуган. Он то и дело посматривал на часы и посыпал меня проклятиями. Очевидно, он уже знал, что у меня есть флешка с доказательствами, и любыми способами хотел ее заполучить.

Я рассказал Нике о том, чем занимался сам: о новом приятеле Ромке, об охраннике из «Дубликата» и о видео с камер наблюдения, которое в итоге вывело меня на Игната.

Моя квартира после визита дубля и его хозяина особенно не пострадала. Разве что в коридоре было натоптано, из холодильника пропала вся еда, а на балконе появилась консервная банка с окурками. Еще внутри стоял тяжелый запах пота, мерзкий, тухловатый и чужой, и нам пришлось долго проветривать комнаты, прежде чем лечь спать.

Проснулся я ближе к обеду и, не позавтракав, стал собираться в полицейский участок, где в изоляторе держали Леню. Ника, которая до конца не верила, что всю эту ужасную историю затеял он, собралась ехать со мной, но я ей запретил, велев остаться дома. Вечером должны были приехать наши родители, и я хотел, чтобы Ника рассказала им все, что с нами произошло.

Мой «фольц» стоял на улице на том же месте, на парковке, куда его привез вчера эвакуатор. Машину эти сволочи не тронули: она по-прежнему была не на ходу, но ремонт я отложил на потом, когда поставлю в этой истории жирную точку.