– Твою мать… Балбес ты, Образцов. Талантливый, способный. Но балбес.

– Простите. Не хотел расстроить. Но сейчас я на все сто уверен, что не хочу здесь больше оставаться.

– То есть ты и впрямь уходишь? Насовсем?

Кивок.

Бойко подвинул к себе бутылку виски, повертел в руке пустую рюмку с мрачным видом. Потом наполнил ее до самых краев и предложил еще одну мне, но я покачал головой.

Очень долго в кабинете висела неловкая тишина. Громко тикали настенные часы. За окном шумели машины. Ослепительно били в глаза лучи солнца сквозь засаленную занавеску.

– А ты еще не думал, что именно будешь искать? Какую работу? – спросил Бойко, смачно икнув.

– Понятия не имею, Павел Данилович. Что-то, что будет интересно.

– Отец поможет хоть?

Я помотал головой. Ни отцу, ни матери я еще не говорил об этом. Даже Нике.

Бойко еще больше потускнел, выпил половину рюмки и закусил долькой апельсина.

Помолчали.

– Ладно, что уж сопли разводить. Хозяин-барин. Ты не передумаешь?

Я покачал головой.

– Ну, Образцов… Расстроил ты меня, конечно, но… – Командир закрыл бутылку «Хеннеси», убрал обратно в шкаф. – Если чего, звони, пиши. Будем на связи. Отцу привет передавай.

– Хорошо, Павел Данилович. Спасибо вам.

Мы обменялись рукопожатиями. Еще некоторое время Бойко смотрел на меня задумчиво и с грустью, словно думал, что еще сказать мне напоследок. А потом мы распрощались.

Выйдя из офиса в последний раз, я вынул телефон и набрал Загурского. Он ответил почти сразу.

– Виктор Палыч, я еще раз вас хочу поблагодарить за помощь. Если бы не вы, не знаю, где бы я сейчас был… Но у меня будет к вам еще одна, последняя просьба.

***

Спустя два дня после встречи с командиром я поехал к Ромке. Мальчик находился еще в школе, и пришлось подождать, пока он не вернется. Все это время я сидел на лавочке возле подъезда Ромки и переписывался с Никой. Позавчера к нам приехали родители и до сих пор гостили у нас дома. Отец помог мне починить машину, дал немного денег на первое время, пока я не найду работу и мы с Никой не оправимся от ужаса, произошедшего несколько дней назад.

К назначенному времени во двор к Ромке заехала газель, которую я вызвал. Поднявшись с лавочки, я помахал водителю и попросил остановить машину за углом дома и подождать там.

Еще минут через двадцать в самом конце улицы появился сам Ромка – в сине-зеленой куртке, в шапке, со своим затрепанным оранжевым рюкзаком. Подойдя ко мне, он улыбнулся, стянув шапку, и мы пожали друг другу руки.

– А почему вы сспрашивали про сарай, когда звонили мне? – спросил Ромка удивленно.

– Во-первых, мы уже давно на «ты», - сказал я. – А во-вторых, пошли. Покажешь, где он.

Ромка недоуменно посмотрел на меня, но ответа так и не дождался. Пожав плечами, он повел меня за дом, а я меж тем махнул рукой водителю газели незаметно, чтобы ехал за нами.

Ромка вывел меня к ряду стареньких ветхих сараев, полусгнивших, серых и приземистых. За ними начинался ряд таких же низкорослых гаражей, исписанных матерными посланиями и признаниями в любви. Ромкин сарай был самый крайний, маленький и деревянный. Он отлично подходил для того, чтобы оставить в нем подарок, который я приготовил мальчику.

Когда мы подошли к сараю, к нам тотчас же подъехала газель. Из нее вышел водитель, суховатый старичок кавказской наружности в белой камуфляжной куртке и штанах. Он подошел к закрытым дверям кузова и, подозвав нас, принялся открывать двери.

Мы с Ромкой подошли к газели, и мальчик осторожно заглянул в сырую темноту открытого кузова.

– Залезай, - сказал я, постучав по металлической стенке кузова. – Посмотришь, что там.

Мальчик глянул на меня растерянно, после чего несмело закинул ногу на край кузова и забрался внутрь. Сначала оттуда не доносилось ни звука, а потом послышался восторженный свист.

Я улыбнулся.

Вскоре из кузова высунулась белобрысая голова Ромки, и он спросил:

– Куда их столько?

– Это все тебе. Целых шесть дублей, - сказал я. – Ты же вроде говорил, что тебе позарез нужны. Ну, вот.

Ромка разинул рот от удивления и ничего не смог сказать – только смотрел на меня, хлопая глазами.

– Я не шучу, они твои. Это те самые ребята, которые обслуживали посетителей в баре Сурена. Они ему теперь в ближайшие лет восемь не понадобятся, так что…

Ромка спрыгнул на землю и, отряхнув руки, повернулся к кузову. Некоторое время он смотрел внутрь, не говоря ни слова, словно не поверил, что я говорю всерьез. Луч света, падающий в темное нутро кузова, позволял разглядеть несколько одинаковых фигур, прислоненных к стенке: они были привязаны друг к другу и накрыты целлофановой пленкой.