Потом прошла в дальний угол. Достала из холщовой сумки мешочек с травами и ароматные камни, потом циновку. Раскатала циновку и уселась на неё. Поправила широкую юбку с пёстрым рисунком, позвенела бубенчиками и колокольчиками на рукавах.

Дивислав тихо выдохнул рядом. Я покосился на брата. Всё это представление откровенно наводило на него скуку. Матушка вернулась на своё место, где сидела до нашего прихода, занимаясь шитьем. Подготовка — дело такое, вот когда лично каждому ворожить начнет, то тогда уж один на один придётся.

Через некоторое время помещение заполнил аромат смолы и хвои. Сизый дым заполонил всё пространство, свежая и острая нотка сушёных трав кружила голову.

— Прошу всех выйти и остаться одного младшего Кощея, — донесся хриплый голос Лишки.

Дивислав поморщился, словно раскусил лимон. Матушка без слов тихо поднялась и направилась к выходу. Обернулась, глянула на меня. Короткий кивок, дающий понять — иди же.

Я только пожал плечами и похлопал брата по руке.

— Разрешаю её удавить, если что, — шепнул ему на ухо.

Дивислав не отреагировал, однако по глазам было ясно, что он серьёзно задумался над этим предложением. Я еле сдержал улыбку и выскользнул вслед за матушкой. Коль уж сказано выйти, то придётся подчиниться.

Однако стоило нам оказаться в коридоре, как она нахмурилась, потом прильнула к двери, будто хотела что услышать.

— Не нравится мне всё это, — вдруг произнесла матушка, закусив нижнюю губу.

И хоть я сам пока ничего не чувствовал, волна тревоги, исходившая от неё, заставила насторожиться.

Не знаю, сколько времени мы так стояли. Однако в тот момент, когда я уже подумал, что пора бы и честь знать, голова вдруг немыслимо закружилась. Сердце забухало набатом в висках, а воздуха стало не хватать. Я попытался взять контроль над происходящим, но перед глазами поплыло. Земля ушла из-под ног, все звуки исчезли. Какое-то время я находился в подвешенном состоянии, не в силах пошевелиться.

«Ну, Лишка, — подумал я, — узнаю, что используешь какие-то грибы-галлюциногены в своём предвидении, станешь не только одноглазой, но и одноухой».

Однажды просто довелось увидеть, что уши у Лишки чуть вытянуты и с очаровательным острым кончиком. В детстве страшно хотелось за него подёргать. Однако Лишка словно чуяла все мои кровожадные порывы и ловко уходила из зоны досягаемости моих загребущих ручонок.

Неожиданно стало холодно. Очень холодно, б-р-р-р прям. И удалось разглядеть ледяные стены рядом. Я нахмурился. Ледяные? Нет, конечно, у нас есть места с мертвецким холодом, природа постаралась, так сказать, но вот чтоб лёд? Занятно-занятно.

Я шумно выдохнул, с губ сорвался парок. Так-так, точно Лишка балуется. Надеру уши, только вернусь отсюда.

Развернулся, что бы понять, где нахожусь, и вдруг увидел, будто через мутное окно, сидящую Лишку и рядом с ней Дивислава. Провидица склонилась, словно в поклоне, и хрипло шептала:

— Суженая твоя живёт на земле, в местечке Полозовичи. Дочка она чудесницы и богатыря. Словом ласковым да делом бездумным её не возьмёшь. Придётся подумать, придётся очаровать. Но силы свои не зря потратишь, ибо достойнее пары не отыщешь ни в мире живых, ни в мире мёртвых. Умна не по годам, хороша как весна. Глаза у неё зелёные, как пробивающаяся из-под земли трава после снежной зимы. Коса до пояса, цвета как каштановый орех, а кожа белая-белая, нежная и гладкая. Стан у неё стройный да крепкий, сама спелая да сочная, будто персик наливной. С такой не стыдно показаться ни среди своих, ни среди чужих. И дети у вас будут — загляденье.

Дивислав слушал её напряжённо, вон, аж пальцы сцепил. По лицу невозможно было ничего прочесть. Глаза остекленели, превратив его в неподвижную статую.

Складно Лишка говорит, но чувствуется какой-то подвох. Что-то явно прячет, скрывает. И голову свою склоняет всё ниже и ниже, словно боится, что Дивислав сможет пошевельнуться и заглянуть в то око, в которое лучше не смотреть.

— Почему мне кажется, что ты недоговариваешь? — тихо спросил он.

Умница, братик. Тоже всё понял.

Я с удивлением осознал, что у самого пересохли от волнения губы и взмокли ладони. Так-так, кажется, включилась родственная связь. У нас в семье всегда так. Когда одного тревога берёт, то и другие почувствуют.

Лишка молча смотрела на циновку. Словно там было нечто страшно интересное, что вот совсем нельзя пропустить. Явно говорить ничего не хотела, но иного не видела. Потом наконец-то вздохнула, протянула руку с длинными изогнутыми пальцами и принялась сосредоточенно собирать рассыпанные перед ней травы и смолистые камушки.