Я приподнял бровь и снова хлебнул хвельцы. Ах, хороша.

— Вроде пока ничего плохого.

Маржичка и Кривсун переглянулись. Последний смахнул со стола невидимые пылинки и сказал:

— Это ты верно подметил. Только вот деревенька её — Полозовичи. И откуда-то краса-девица Калина носит живую и мертвую воду.

Я поперхнулся и закашлялся. Маржичка ласково постучала меня по спине. Правда, сделала это от души — я чуть не задохнулся от боли из-за «нечаянно» впившихся острых ногтей. Зато вмиг всё вернулось на свои места.

— Это что еще такое? — хрипло уточнил. — Источники воды остались только во владениях отца. Ранее еще у Змеиного царя были, но они ведь…

Я резко замолчал. Ну да, все мы прекрасно знаем, что Змеиный царь покинул эти места и ушёл под землю. Не здесь, а где-то под Удавгородом. И поклялся больше никогда не возвращаться. Но… Полозовичи. Название как бы намекает, что змеи там или были, или есть.

Надо разобраться. Если эта Калина и впрямь имеет какую-то связь со Змеиным царем, то такую девицу упускать нельзя. Не женой станет, так хорошим соратником. Пусть у нашего рода и были порой, кхм, несогласия с ним, но это периодически. Потом всё становилось на свои места, и ни одна зараза не смела оспаривать нашу власть.

В общем, надо самому озаботиться встречей с Калиной. А то Дивислав как-то больно уж мрачно настроен. Того и гляди, перепугает девицу до чертиков.

— Что — не знаем, — пожал плечами Кривсун, — не доходят никакие шепотки из змеиных местах. Умеют хранить тайны, гады ползучие. Но вот я б не советовал тебе, Темнозар, расслабляться.

Я кивнул.

— Спасибо, учту.

— Ну а теперь… — Маржичка краем глаза глянула в мою чашку и тут же отстранилась с явным разочарованием — хвельца действовала на меня не так, как они планировали. — О чем ты хотел поговорить, Темнозар?

Я выдержал паузу, поглядывая то на одного, то на другого. Ожидал, что запросят цену повыше, но оба молчали. Что ж, с одной стороны, опасно узнать, чем надо расплачиваться, после того как услуга оказана. С другой… всегда можно сказать, что мы так не договаривались, не будь я старшим сыном Кощея.

— Есть интерес у меня, — сказал я, делая глоток и, прищурившись, глядя на Кривсуна. Чутье подсказывало, что в этом деле может помочь именно он. — Что за красавица, холодная да суровая, красивая, как зимняя пора, но так же смертельна, сидит в серебряной пещере у ткацкого станка?

Перед взором вновь появилась красавица с белыми косами. И глаза, да. Сейчас только дошло, что они были серебряными. И ледяными-ледяными. Но в то же время на Снегурочку женщина не походила. Взрослая, знающая себе цену, не дающая никому поблажек.

Кривсун на секунду задумался. Ай, пройдоха. Знает ведь, точно знает. Но делает вид, что пытается вспомнить. Я допил хвельцу и с лёгким стуком поставил кружку на стол. Давай не молчи, друг мой. Всё равно ж потом заломишь такую цену, что мало не покажется.

Маржичка шустро подхватила кружку и ушла на кухню. То ли собралась поддерживать идеальный порядок, то ли сообразила, что надо нас оставить одних. Раз разговор пойдёт про женщин, то мужчинам лучше поговорить на своём языке.

Взрыв хохота отвлёк нас: упыри и оборотень вовсю гоготали над какой-то шуткой. Забавное веселье в умрунской харчевне. Впрочем, сами посетители не люди, так что имеют полное право.

— Безобразники, — беззлобно хмыкнул Кривсун. — Зато клиенты хорошие. Так, ладно. Слушай меня, Темнозар, коль спросил.

Если идти отсюда этак пару дней, то можно добраться до Горе-горы. Две вершины так и тонут в облаках, сияют снегом, слепят глаза. В народе гору еще зовут Двурогой или Пристанищем Ткачихи. И то, и то название отражает суть. Гора мертвая, подземельный народ её не любит, это тебе и Маржичка подтвердит. Но всё же забегают туда особо смелые да дерзкие, чтобы увести сверкающие росой и всеми цветами радуги осколки ледяного кружева и полотна, которые делает Ткачиха.

Я нахмурился, стараясь не упустить ни слова. У Кривсуна порой просыпался талант непревзойдённого рассказчика. Сам ли придумывал, или пересказывал принесённое подземными шепотками — кто знает. Но неизменно было только одно: он всегда говорил правду. Поэтому слушать нужно очень внимательно.

— В тех местах, — продолжил Кривсун, — местные жители знают, что раз в несколько лет Ткачихе становится скучно. И тогда она берёт серебряный серп луны и выходит на охоту. Забирает только мужчин, оставляя женщин. При этом не поймешь, как именно решает, кто ей нужен. Зачаровывает, голову кружит и уводит в гору. Подозреваю, что Горе-горой нарекли Двурогую именно женщины. Шепчут, что многие пытались вернуть своих возлюбленных, да только никто не возвращался живым. Ткачиха оплетала всех ледяным кружевом и больше уже не выпускала.