— Пожалуйста, называй меня Серафимом, хорошо? — Слегка натянуто улыбнулся татарин. — Вот уже почти век, как у меня новая столица и новое имя.

Ах да. А я и забыл!

— Ладно. — Потупился я. И, желая перевести тему, продолжил. — С тех пор, как тебя присоединили мне кажется, что я потерял смысл жизни. Потому вот и приехал, — я усмехнулся, — чтобы ты помог мне его найти.

— Мне бы кто с этим помог. — Симферополь растянул губы сдавленной улыбкой. — А, кстати, разве в твоей жизни был только я? Я помню далеко не всё, но что насчёт твоих товарищей? Вас же было пятеро-шестеро или что-то около того. Неужели после победы над злым и страшным татарином все разбежались?

— И да, и нет. Мы ещё общаемся, но теперь у каждого своя пара, поэтому вместе собираемся всё реже.

— Понимаю-понимаю. — Брюнет отпил свой кофе и засветился блаженством. — Мирная жизнь имеет и свои минусы. Странно, да, Глеб?

— Есть немного. Ладно там Тамбов и Липецк — у них-то уже давно, считай, семья. Липецк очень изменился, стал более покладистым, совсем не таким, как ты его помнишь…

— А остальные?

Мне вдруг стало сложно говорить. Видимо, это отразилось и на моём лице, отчего Крым лишь снова улыбнулся и произнёс:

— Не волнуйся, можешь рассказать мне всё. Ты ведь за этим приехал? А мне теперь всё чаще говорят, что я умею слушать.

И я рассказал ему всё. Полностью, без утайки — так, что в конце монолога мне и самому стало стыдно за то, что вывалил столько всего и сразу на голову бывшего врага. Вряд ли ему было интересно, но ничего не поделаешь — мне уже много лет нужно было кому-то выговориться, сбросить этот груз, камнем придавливавший душу к земле.

Но неловко мне всё равно стало и, когда рассказ подошёл к завершению, я снова уткнулся в чашку с почему-то слишком медленно убывавшим кофе. Ну не понравился он мне, и всё тут! И как Крым смог опустошить уже пятую его порцию за разговор — не понимаю! Или это я так долго рассказывал?..

— Я думаю, — улыбка всё также не сходила с лица Крыма, а его тон голоса оставался мягким и вежливым, — ты и сам прекрасно понимаешь и то, что брат поступил довольно нечестно по отношению к тебе. Но корень твоих проблем в тебе самом. Не стоило слишком сильно полагаться на Белгорода, а нужно было действовать самому. Вот скажи, только прямо и не лукавя, тебе же нравится Орёл?

Я молча продолжал смотреть в чашку. Только сейчас поняв, что я так и не разобрался со своим отношением к Ване, я вдруг ощутил себя довольно скверно. И ведь даже всю дорогу ни разу об этом не подумал, всё только жалел себя! А ответ-то вот он, на поверхности, стоило лишь спросить кого-то другого.

— Вижу, сомневаешься. — Теперь татарин выглядел довольным котом. Казалось, что он мысленно смаковал подробности наших с Орлом отношений. — В отличие от многих других твоих товарищей, Орла я помню очень хорошо. Может быть потому, что мы довольно часто встречались с ним в бою. Знаешь, то, что ты ему нравился, было видно даже мне. И то, что ты так поступил с ним, не делает тебе чести. Ладно бы ты ещё и сам не питал к нему никаких чувств, но ведь это не так, я же вижу. Иначе бы ты и сейчас мне сразу ответил на предыдущий вопрос.

— Пожалуй, ты прав. — Поник я.

Слова, которые могли бы всё исправить. Осознание, пришедшее так поздно.

— Я читал его работы. — Мой бывший враг сделал ещё один глоток. — Иван прекрасно пишет, у него явный талант. Даже жаль, что он раскрылся без тебя. — Заметив, что только насыпал мне соль на рану, Крым невозмутимо продолжил. — Не думаю, что для тебя всё потеряно. Мы, олицетворения, живём сотни лет, даже тысячи — кто знает, может, всё ещё наладится? Правда, судя по всему, это будет очень нескоро, но я скажу тебе вот что: никогда не сдавайся и впредь, как не сдавался перед лицом опасности от старого меня. Ты же даже едва ли не с того света выкарабкался после того, как я тебя разрушил. Да в твоих глазах всегда было такое рвение, такая решимость! А теперь что? Где это всё? Неужели тебя так легко и просто сломить всего лишь одной неудачей в личных делах? — Симферополь улыбнулся вновь, на этот раз очень мягко и ласково. — Не верю!

Я слушал его молча и понимал, что татарин прав. Полностью прав во всём, что бы он ни говорил. И от прежней собственной беспомощности в своих же отношениях мне становилось дурно. Но вместе с этим внутри меня начало появляться и другое чувство, столь знакомое мне ранее. И, чем больше говорил Крым, тем сильнее пускало оно ростки в мою душу, укрепляясь в ней. Я буквально чувствовал, как становлюсь увереннее.

— Знаешь, а ведь у меня всё тоже было непросто. Тот, кого я люблю, очень долго не принимал меня из-за моей той, старой, сущности. Но я ждал, долго ждал, не отступал и верил, что когда-нибудь смогу быть с ним. И что ты думаешь? Мы вместе. Правда, об этом никто не знает, ибо у моего героя свои заморочки, но наедине с ним я совершенно счастлив. Быть может, и ты когда-то таким станешь? — Отставив в очередной раз пустую чашку на сидение рядом с собой, Симферополь внимательно посмотрел на меня. — Всё в твоих руках, Глеб. И не в чьих больше. Каждый сам кузнец своего счастья. Запомнил?

Я кивнул. Всё ещё не совсем уверенно, но я понимал, что у моей жизни постепенно появлялся новый смысл. Точнее, он и был всё это время — нужно было лишь увидеть его.

— А ты сам, как ты выжил тогда, после Молодей? — Я вдруг вспомнил то, что давно хотел узнать. — Да и вообще, почему ты здесь? Я имею в виду, разве ты не должен теперь жить в Симферополе, твоей новой столице?

— Хей, не надо столько вопросов сразу. Давай начнём по порядку.

Его взгляд вдруг стал серьёзным, а ещё секунду спустя Крым начал рассказ.