— Что-то он оказался слишком добрым для работорговца… — Я недоверчиво нахмурился. О том, что Каффа за свои деяния после взятия Крыма поплатился переселением в устье Кальмиуса, я тоже слышал.[6]

— Ха-ха, да нет же. Просто его существование в те годы зависело от меня, поэтому я и был нужен ему живым. — Крым вдруг стал серьёзнее. — Но я рад, что он меня спас… Потому что благодаря этому я смог найти своё счастье. Чего, кстати, желаю и тебе.

— Ты так и не ответил, почему ты здесь. — Напомнил я ему заодно.

— Ах, это. Ну, ты же и сам видел, в каком состоянии находится дворец… Ему нужен весьма серьёзный ремонт… Я делаю всё, что могу.

Словно что-то вспомнив или придумав, татарин вдруг поднялся со своего места.

— Пойдём, я тебе кое-что покажу!

Удивившись такому внезапному порыву и заинтересовавшись, я поспешил за ним.

Мы прошли в сад, а точнее, через него — в фонтанный дворик, названный так, очевидно, по какому-то очень красивому и старинному фонтану, расположенному в нём.

— Около века назад его перенесли сюда из дворца. Я привык к нему не здесь, но не буду судить о том, где он смотрится лучше.

— Это тот самый? — Я напряг память. — «Фонтан слёз», вроде бы?

Я вспомнил, как несколько десятилетий назад читал что-то о нём в работах одного известного на всю империю поэта.

— Да. — Послышалось откуда-то сзади, а уже через пару минут Крым вернулся к гранитному изваянию. — Прошу, не обращай внимания на то, что он сломан… Мне и самому очень жаль, но я просто не смогу его починить…

— Он и так красивый… — Я невольно залюбовался растительными и религиозными узорами, вырезанными на камне, коснулся их рукой.

— А ещё, — Крым опустил в верхнюю чашу фонтана два только что сорванных им цветка розы, белую и красную, — он напоминает мне о том, что я говорил тебе перед этим. За свою любовь надо бороться, и твои усилия не пропадут просто так. У меня ведь получилось, значит получится и у тебя.

Я вздохнул. Мне и правда очень хотелось в это верить.

— Что ж, буду надеяться и двигаться к своей цели. Спасибо тебе.

Развернувшись ко мне, Крым в очередной раз улыбнулся — очаровательно, заразительно и даже как-то по-детски наивно. Это был уже не тот прежний Бахчисарай, которого я так мечтал победить когда-то. Это был Симферополь — новый Крым в теле старого, но, без сомнения, он помнил многое из своего прошлого.

Говорить что-то ещё было излишне, хотя очень и очень хотелось. Но я не стал — урока, преподанного мне в тот день, оказалось более чем достаточным для того, чтобы осознать, что нужно что-то менять.

Я знал, что это будет сложно. Я понимал, что, возможно, могу причинить боль и самому Орлу, но, стоя здесь, в логове моего бывшего врага, в самом его сердце, я окончательно обрёл свою новую жизненную цель.

Крым прав: если кого-то любишь, не стоит опускать руки и отступать, а потому я буду бороться.

Буду. И обрету своё белокурое счастье. Когда-нибудь — точно.

Я улыбнулся этой мысли, и горячий и сухой крымский ветер, будто поддерживая моё новое стремление и играя со мной, швырнул мне в лицо охапку лепестков яблонь, расцветших здесь таким же пышным цветом, как и везде. Вот только они не сравнятся с моей антоновкой. Ну совсем никак. И я в этом полностью уверен.

Сноски:

[1] — В 1866 году курский писатель-крымовед Е.Л. Марков впервые посещает Крым, как он сам пишет в начале своих «Очерков Крыма».

[2] — С начала 17 века Воронеж начинает попытки привлечь на сторону Московского царства донских казаков, поставляя им деньги, еду и оружие. Тогда же для перевозки вниз по Дону он начинает строить корабли.

[3] — После строительства Белгородской засечной черты административное и военное управление было перенесено в Белгород, был создан Белгородский разряд, куда вошли Курск, Орёл, Воронеж, Сумы и Харьков.

[4] — С Орловской губернией связаны такие литературные деятели, как И. С. Тургенев, Н. С. Лесков, И. А. Бунин, А. А. Фет, М. М. Пришвин и другие. А публиковались писатели во времена империи изначально в различных журналах.

[5] — Крымские греки делятся на румеев и урумов. Румеи говорят на языке, близком к греческому, а урумы — это некие греко-татары, говорящие на тюркском языке. По сюжету Гардарики именно они и были отданы Каффой Крыму для восполнения его населения и спасения олицетворения после поражения при Молодях. Есть ещё версия, что урумы — это даже не греки, а те самые готы, которые укрылись под именем греков, а потом усвоили тюркский язык.