Начало августа 1572 года. В пути, южнее г. Орла.

После того позорного поражения ему пришлось бежать из Московии, не разбирая дороги. Уже не было дела ни до каких шляхов или сакм, для отступления годился любой мало-мальски удобный путь. Шутка ли: Бахчисарай взял в поход на Русь всё своё мужское население и теперь должен был сохранить хотя бы его побитые остатки, чтобы не поставить свой народ на грань гибели.

Ещё никогда он не паниковал так. Он метался по русской земле как загнанный зверь, пытавшийся выбраться из едва не захлопнувшейся ловушки. Вместе с войском он скакал сотни вёрст, не брезгуя даже лесами, которые так не любил.

Душу его переполняли обида и горечь. Жило там и смятение, ведь он всё ещё не понимал, как он вообще мог проиграть с такой-то многочисленной армией, по праву считавшейся одной из сильнейших в Европе шестнадцатого века.

Отчаяние его было так велико, что он, желая побыть наедине с собой, даже направил остатки своей орды домой, а сам поехал немного другим, более длинным, путём. Уже не честолюбивые мысли, но тревожные думы занимали его голову. Что делать дальше? Как теперь жить, ведь он не знал и не умел почти ничего, кроме набегов?..

Состояние его здоровья тоже оставляло желать лучшего. Он не только был сильно изранен, но и очень устал от всего этого похода.

А ведь начиналось всё так хорошо… И теперь, когда не только его народ, но и он сам уже был готов отправиться в иной мир, он всё ещё не мог поверить в то, что проиграл так позорно. А ведь сам виноват был — надо было придумать что-то новое, так как русские рано или поздно всё равно бы нашли средство против его быстрых лошадей… Но ведь тащить с собой тяжёлую осадную технику было долго, и даже пехота не была и вполовину также быстра, как его любимая конница…

— Вот и поплатился… — Думал Крым, ослабевая всё сильнее. Поняв, что дальше ехать верхом у него не хватит сил, да и самого коня он уже загнал, Бахчисарай едва дотянул до опушки ближайшего леса. Уже остановившись, он глубоко вздохнул и слез с любимого скакуна. Погладил морду, потрепал гриву…

…И спокойно лёг на траву в тени редких берёз у пролеска.

Если ему суждено погибнуть на чужой земле — пусть так. Бахти жалел лишь о том, что он не пал в бою, как доблестный воин. Какая ирония — даже его собственный отец погиб, в какой-то степени, правильнее него самого.

Он смотрел на небо, на верхушки деревьев и думал о родине. Вспоминал дворец, гарем, своё войско в дни былого величия, Константинополь, в котором не раз бывал…

Вечерело. Тягучие летние сумерки сгущались неспешно, погружая Бахчисарая в мысли всё глубже. Теперь он думал о вечном — о том, что олицетворение, в своей сути, мало отличается от людей. Несмотря на их долгую жизнь, все они — всего лишь такие же крупицы перед лицом вечности, как и люди.

Он засыпал готовым не проснуться. И уже в самом конце, перед тем, как его разум провалился в небытие, он позволил себе несколько скупых слёз.

— Я, значит, везде его ищу, а он тут разлёгся. — Разбудил его голос. Крым его явно знал, но прежде, чем окончательно понять, кто к нему обращался, потребовалось несколько секунд на осознание того, что он сам, Бахти, ещё жив. — Ну ничего себе у тебя раны! Крепко они тебя!

— Каффа?.. — С трудом проговорил татарин, силясь поверить в то, что его старый знакомый ему не чудится. От резких слов столь неожиданно появившегося грека тело заныло напоминанием о последнем бое.

— Неужели, узнал! Значит, рассудком ещё не тронулся! — Рассмеялся грек, наблюдая за тем, как Бахчисарай медленно приходил в себя. — Ну что, сам поднимешься, или мне тебе помочь?

С трудом сев, Крым не смотрел на напарника. Он пытался понять, почему ещё не умер.

Неужели… Неужели всё не так плохо, как он думал прежде?..

— Кажется, всё же стоит помочь. — Улыбнулся Каффа, подходя ближе и, небрежно потрепав Бахчисарая по волосам, словно пробуждая его окончательно, подставил ему своё плечо.

— Почему ты… Почему ты здесь? Ты же после Куликова не собирался за Перекоп… — Рассеянно обронил Крым, когда Каффа пытался усадить его в седло своей лошади. Стойкости Бахчисарая хватило только на то, чтобы удержаться в нём до того, как грек сядет сзади.

— Ты что, забыл? Мы же договаривались, что я поеду по твоим следам в любом случае: выиграешь — тогда моя работа точно понадобится, проиграешь — придётся тащить тебя домой. Сейчас второй случай, не находишь?

Усмехнувшись и тряхнув своими непослушными тёмно-каштановыми волосами, Каффа медленно двинул лошадь на юг. За ней на привязи шёл и конь самого Крыма.

Бахчисарай был спасён, а с ним и всё ханство.

Начало мая 1866 года, г. Бахчисарай.

— Вот так я и остался жив. — На губах Симферополя вновь играла улыбка. — Потом он долго выхаживал меня всякими травами и отварами… А ещё вином. — Он обронил смешок. — Но, главное, он переселил мне часть своих людей[5], помогая мне ещё и как олицетворению…