Курск посмотрел на Орла и, вздохнув, замолчал.

— Если вы хотите, чтобы я сделал воина из этой девчонки, я его сделаю. Но, если он помрёт в каком-нибудь бою, я за это отвечать не буду.

— Твоё право, но в твоих же интересах сохранить ему жизнь.

— А вот это уже зависит от него.

Орёл сглотнул. Неужели на границе ситуация была настолько страшной?

Когда разговор закончился, и Орёл с его новым наставником были уже у двери, Касимов окликнул Курска.

— Курск, у меня к тебе есть еще одно дело. — Его голос немного дрогнул, выдавая большую значимость этих слов. — Вы же поедете на Дон в поисках Воронежа?

— Я пока не уверен, но скорее всего. Ему что-то передать?..

— Не ему… — Он запнулся. — Ты же помнишь… Диму? Он недавно сбежал… — Было видно, что татарину давались эти слова тяжелее предыдущих. Сейчас он уже не был таким непоколебимым, как раньше. Ушла даже та обычная холодность, сквозившая ранее в его взгляде, и теперь перед Орлом и Курском стоял обыкновенный человек, не лишённый желаний и страхов. — В общем… Говорят, он мелькал где-то в тех же местах и, возможно, там осел.

— Понимаю. Хочешь, чтобы мы его нашли?

— Да, если это возможно. — Касим снова замолчал, будто обдумывая что-то очень важное. — Я не прошу его возвращать насильно. Просто скажите, что здесь его любят и ждут. Надеюсь, он одумается…

— Хорошо, увижу — передам твои слова.

Курск хмыкнул. Ему не очень хотелось помогать Касиму, ведь тот был родственником Крыма, но отказывать в просьбе правой руке Москвы было бы опрометчиво, и потому он был вынужден дать обещание исполнить её. Да и если он будет в тех местах, как подумал он позже, её выполнение может оказаться довольно лёгким.

— Спасибо. Я буду благодарен любой вести.

После этого Курск спешно вышел в коридор. Орёл, оказавшись вырванным из мыслей, в которые он снова погрузился при разговоре, поспешил следом за ним. Теперь они были напарниками, и им предстояло очень о многом поговорить. К еде же, заранее приготовленной для него на столе в зале, он даже не притронулся.

Середина сентября 1570 года. г. Москва, Кремль.

Несколько следующих дней были отведены для согласования дальнейших действий и сборов в дорогу. Занимался ими в основном Курск, а Орёл же, будучи всё ещё очень далёким от всего происходившего, в основном слушал и вникал.

Получалось плохо. Мало того, что ему совершенно не хотелось слушать все это, так он и не знал, на чём сосредоточить свое внимание в первую очередь, и потому мало что понимал. Для него, привыкшего к последовательным, размеренным, обдуманным действиям, все это было очень непривычным, даже, в какой-то степени, раздражало.

Курск чувствовал то же самое, только вот не по отношению к происходившему вокруг, а непосредственно к Орлу. Он продолжал мысленно задаваться вопросом, который озвучил еще там, при Москве: чем ему мог помочь этот бестолковый ребёнок, который даже не то что пищаль, саблю-то держать не умел?! В конце концов, какая разница, что у него там же земли! Можно было бы просто использовать наёмников, а не посылать на смерть того, кто умирать не хочет! Или Москва и впрямь рассчитывает на то, что Курск всему научит этого юнца? В таком случае, он будет лишь обузой, которой бы можно было избежать.

Но противиться воле Государя он не мог, и потому обреченно делал для Орла всё необходимое.

Из Москвы они выехали где-то через неделю после рокового для Орла дня. Первым делом было решено навестить Ельца, который уже состоял на службе у Московии, только вот приказа о создании общей обороны ещё не получал. У него же Курск собирался узнать о том, где хотя бы примерно искать остальных. «По крайней мере,» — думал он, — «Елец точно должен знать, где может быть Воронеж, ведь они братья. А, если повезёт, я найду сразу двоих, и наше положение станет гораздо легче, ведь только с этой мелочью в распоряжении достичь главной цели я уж точно не смогу.»

В день отъезда Орёл, собравшись в дорогу, попрощался с матерью. Тула отпустила сына с тяжёлым сердцем, хоть и готовилась к этому дню в течение нескольких людских лет. Она верила, что эти испытания будут только во благо её сыну, сделают его мужественным и сильным, ведь чем старше становился Орёл, тем больше поводов для беспокойства давал ей своим поведением.

В дорогу он взял относительно немного своих вещей — решил не нагружать ни себя, ни лошадей, справедливо полагая, что дома у Курска, если что, всяко найдётся что-то и для него. Самыми ценными предметами в его скарбе были импровизированный дневник, представлявший собой несколько листов некачественной бумаги, довольно крепко сшитых с одной стороны, в который он всё также, как и раньше, записывал всё происходившее, а также несколько перьев к нему.

Всё еще находясь в смешанных и расстроенных чувствах, он прибыл в место, где они с Курском договорились встретиться для отъезда. Он всё ещё не верил, что всё это происходило именно с ним.

Курск же уже ждал его с двумя лошадьми, выделенными им Москвой.

Конец сентября 1570 года. В пути, южнее г. Тулы.

— Ладно, раз уж нам с тобой придётся жить и работать вместе, расскажи немного о себе. — Когда они отъехали уже довольно далеко от Москвы, спросил Курск попутчика. Не то что бы ему было интересно слушать Орла, просто дорога предстояла довольно долгая, и преодолевать её в тишине было бы весьма тяжело.