Хотелось бы знать, сколько ещё существует преград, которые могут появиться прямо у меня на пути.

***

Это был причудливый вестибюль круглой формы с блестящим мраморным полом и стенами кремового цвета. У стойки администратора не было ни души, а в центре находился зал ожидания с красными креслами и стеклянным журнальным столиком. В этом было что-то искусственное, будто играющее какую-то роль в странном представлении.

Укреплённые двери без опознавательных знаков по обе стороны от стойки были закрыты и, вероятно, вели к противоположным сторонам здания. Я проследовала за дядей к ближней от стойки левой двери как раз когда он провёл пластиковую карту через считывающее устройство.

Мигнула зелёная лампочка, и дверь открылась, пропуская нас в крошечное помещение, где мы остановились перед другой бронированной дверью, когда первая позади нас закрылась.

Вытирая ладони о джинсы, я подумала, что в таком крошечном пространстве легко получить клаустрофобию.

— Тут правда жарко или мне кажется?

Проигнорировав вопрос, дядя ткнул пальцем в нечто похожее на сканирующее отпечатки устройство, а затем отступил назад, когда из динамиков раздался механический женский голос.

— Добро пожаловать, Карл Блэкберн. Пожалуйста, введите ваш личный код доступа.

Он набрал на клавиатуре шесть цифр, подождал, когда вспыхнет зеленый сигнал, и повернул ручку двери, открывая нам доступ в просторное здание, известное как Храм.

— Для чего всё это? — спросила я, когда мы шли через внутренний двор. По обе его стороны выстроились каменные колонны и сфинксы.

— Меры предосторожности, — просто ответил дядя. — Именно этот сектор Ордена по понятным причинам закрыт для публики. То, что происходит в этих стенах — это одно, но главное — бесценные артефакты, которые мы здесь бережём от посторонних глаз. Мы не можем позволить кому-нибудь бродить тут просто так.

— Что за артефакты? — поинтересовалась я, слепо следуя за ним через широкие двойные двери в конце двора.

Я всё ещё смотрела на него, когда его квадратный подбородок дёрнулся вперёд, привлекая моё внимание к комнате.

Двое мужчин стояли в центре чего-то, похожего на большой пустой актовый зал. Это было прямоугольное помещение с высоким потолком и чёрно-белой мозаикой на полу, а вдоль стен располагались сиденья, похожие на театральные. В довершение картины семь кожаных кресел, расположенных на разном расстоянии друг от друга, величественно возвышались над залом.

Я сразу узнала Габриэля, стоящего справа. Второй мужчина с седыми волосами, спадающими вокруг лица, был старше, лет, вероятно, шестидесяти. Он был одет в совершенно чёрную мантию длиной до пола, донизу украшенную серебряными пуговицами, которая была отчётливо похожа на рясу, хотя обручальное кольцо у него на пальце явственно говорило, что он не был представителем духовенства.

— Это она? — спросил мужчина, протягивая мне руку, когда мы подошли к ним.

— Да, моя младшая племянница Джемма.

Я пожала ему руку и взглянула на Габриэля. Он стоял с опущенной головой, скрестив руки перед собой, и молчал, всем своим видом напоминая вышколенного слугу.

— Это Уильям Томпсон, — сказал мой дядя, переключая моё внимание обратно на мужчину. — Он Старший Магистр нашего Совета.

Эта подробность мне ни о чём не говорила.

— Весьма рад наконец-то познакомиться, Джемма, — произнёс Уильям. — Мы все очень дорожим твоей сестрой и проделанной ей работой. Она одна из самых талантливых наших учеников.

Моей сестрой? Я туго соображала.

Конечно, он знал Тессу. О чём я думала? Вероятно, она стояла на этом же месте, ходила по этим коридорам, училась в этом здании. Как ни странно, но эта мысль не приходила мне в голову раньше.

— Она действительно лучшая, — согласился дядя, и в его глазах мелькнула гордость, когда он заговорил о Тессе. — У Джеммы есть всё, чтобы последовать её примеру, и давайте не забывать, что она тоже Блэкберн. Уверен, она будет столь же хороша, как и её сестра.

— О, не сомневаюсь в этом, — согласился Уильям, расплывшись в улыбке. Его карие глаза выражали доброжелательность.

Да уж. Я не могла не вспомнить свои недавние стычки с вампирами, особенно последнюю, с Домиником, когда я выжила только чудом, благодаря вмешательству Габриэля. Вряд ли я могла назвать это талантливым, уж точно не ту часть, где я почти позволила себя убить.

Мой взгляд перескочил на Габриэля. Он слабо улыбнулся в ответ — скорее всего из жалости, потому что знал правду.