Косяк догорел. Генри хотелось забить и поджечь новый, но он не пошевелился, боясь помешать разговору.

– В тот вечер Диас Касто сидел за рулем своего сраного "Бентли". Выехал на встречную, фура смяла "Бентли", протащила обломки метров двадцать, прежде чем остановилась. Какой-то кусок железа распилил Марию пополам. Диаса зажало так, что вырезать пришлось. Со сломанными костями и внутренними кровотечениями его доставили в больницу. Два дня оперировали, но не смогли привести в чувства. Мальчик в шестнадцать лет впал в кому.

Франц вздохнул, опустил голову. Генри любовался его вьющимися волосами и бледными щеками.

– Думаешь, конец истории? Нет. Себаса ненавидел Касто, обвинил его сына в смерти дочери и послал в больницу убийц. Они отключили Диаса Касто от приборов. Раз и готово. Был в коме, стал мертвым. Полагаешь, мальчик почувствовал разницу?

Франц не моргая смотрел на Ансельмо.

– Вряд ли. Зато многие почувствовали, что в этот момент умерла дружба между твоим отцом и твоим дедом. Или правильней сказать, сотрудничество? Конец дружбе, конец сотрудничеству. Твой дед дружил с Себасой. Отец дружил с Касто. Они не простили Себасе убийство Диаса Касто, обвинили Себасу в убийстве, коррупции, кражах, хищениях, бог знает, еще в чём и казнили. Но Касто этого было мало, он обвинил в мошенничестве и посадил жену Себасы, его старшего сына. Разорил родственников. А твой отец разрешил ему. Так что, чтобы не держало вместе твоего отца и деда после смерти твоей матери, все это рассыпалось после уничтожения семьи Себасы.

– Кто принес тебе информацию про фонд? Люди Маркуса?
– Франц засунул руки в карманы джинсов.

– Нет-нет, - Ансельмо снова водил пальцем по воздуху.
– Ты как будто меня не слушаешь. Я говорю с тобой о важном, ты спрашиваешь о мелочах. Я говорю тебе о причинах, ты зацикливаешься на деталях. Я говорю тебе о том, что надвигается буря, а ты оглядываешься назад.

– Какая буря?

– Старый заскорузлый ядовитый гнойник вот-вот прорвёт.

– Кто заказал тебе разоблачение фонда?

– Американка, - отмахнулся Ансельмо.
– Ты же знаешь, какие они тупые, самодовольные и зацикленные на своих моральных принципах? Хотя откуда тебе знать. Так вот, американцев возбуждают только две темы. Наркотики и торговля людьми. Это для них самые страшные и тяжкие преступления, об этих преступлених они пиздят громко и постоянно. Больше их ничего не интересует. Думай о торговле наркотиками и людьми, чтобы не думать ни о чем другом. Наплюй на причины. Это основа мировозрения благополучного мира. Потребители видят то, что хотят видеть. Потребителям из благоустроенного мира нужны телевизоры, микроволновки, новые машины, компьютеры, айпады и айфоны. А чтобы обыватель благополучной страны мог себе всё это позволить, обязательно должны существовать страны, где людям платят копейки за то, что они круглосуточно и без выходных собирают эти микроволновки, айпады, айфоны. Собирают за копейки и живут так бедно что вынуждены торговывать наркотиками и продавать своих детей в рабство.

– Как зовут американку, которая рассказала тебе о фонде?

– Миа Фергюс. Она журналистка.

– Я знаю её, - сказал Франц.
– Видел в офисе фонда на следующий день после его создания.

– Тогда она спала с Лонарди, чтобы подобраться поближе к его секретам, - отмахнулся Ансельмо.

– Спасибо, - Франц пожал ему руку.
– Скажи свой эмейл, и я перешлю тебе подробную информацию по счетам фонда. Можешь использовать её, как пожелаешь.

– Кому она нужна? Цена ей сейчас, как траве. Хотите?
– он помахал бурым пакетиком.

Франц покачал головой, а Генри протянул руку.

Когда они направились к двери через комнату забитую матрасами, Ансельмо закричал неожиданно громко:

– Подъем народ! Поприветствуйте своего нового короля!

Полуодетые люди разлепили опухшие веки и заёрзали. Франц отвесил глубокий поклон. Этот шутовской жест помог Генри осознать насколько по-разному на них с Францем действует трава. Франца еще пёрло, а Генри почти полностью проветрился.

Ансельмо довел их до двери и похлопал по спинам. Генри увернулся и первым ступил на темный балкон. Синее небо над каменным колодцем, во дворе тень настолько густая, что не рассмотреть машину. Проход по внешнему балкону заслоняли мешки и тряпье, будто с наступлением сумерек все жильцы дома выставляли в общий коридор хлам из квартир.

Машина оказалась на месте и цела, если не считать погнутого - битой?
– багажника и разбитого окна. Ныряя в салон, Генри пытался угадать, о чем сейчас думает Франц. К сожалению, по выражению лица Франца невозможно было определить насколько он удивлен, потрясен и расстроен.

Вечерний город напоминал стадион перед рок-сценой. Светофоры, фонари и светящиеся окна - словно зажигалки и включенные телефоны в руках зрителей. Обычно их поднимают над головами, когда музыканты затягивают самую сентиментальную песню альбома. Генри покрутил кистью, проверяя свободу движений.

– Смотри на дорогу, - напомнил он Францу, когда тот повернул голову. Миг в машине было так тихо, что слышно дыхание, а потом они оба рассмеялись.

– Я думаю, это Лонарди слил Миа Фергюс информацию о фонде. Мой отец открыл фонд на мое имя в рамках предвыборной компании. Он хотел повысить свою популярность перед грядущими выборами, - Франц поморщился. Думал ли он как и Генри, что благотворительность дешёвый пиар для президента, способного влиять на законодательство?
– Лонарди не было смысла красть деньги, если он сам участвовал в махинациях фонда.