Я едва могла видеть, куда иду сквозь слезы, когда заспешила в сторону главного здания, и я не знала, были ли это слезы от боли, гнева или обиды. Я чувствовала себя жалкой на слишком многих уровнях, чтобы попытаться разобраться в своих эмоциях, и всё чего я хотела, так это установить некоторую дистанцию между мной и Николасом.

Дежурным лекарем была та же девушка, которая ухаживала за мной в первый раз, когда я заработала от Алекса ожог, и она покачала головой, когда увидела мой обуглившийся рукав. Прежде чем осмотреть руку, она дала мне немного пасты-гунна, и на этот раз я приняла её без жалоб. Спустя несколько минут боль отступила, и как только я расслабилась, она принялась за работу, сняв мою рубашку и покрыв ожог той же холодной целебной мазью, которую она применяла в прошлый раз. Затем она обернула мою онемевшую руку в мягкую марлевую повязку и помогла мне обратно надеть рубашку, наказав мне спокойно полежать несколько минут.

Когда несколько минут спустя открылась дверь, я повернула голову, ожидая увидеть лекаря, но вместо неё увидела Николаса. Выражение его лица было нечитаемо, и я отвернулась, переведя взгляд на потолок.

— Честно говоря, у меня нет сил спорить с тобой снова, Николас.

— Я хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке. У меня были раны и похуже, помнишь?

— Помню, — ответил он сердитым голосом.

В течение минуты никто из нас не обмолвился и словом, и повисшая в комнате тишина очень быстро выбила меня из колеи. Почувствовав себя уязвимой в своем нынешнем положении, я села, позволив ногам свободно свисать с края стола для осмотра больного. Я подняла забинтованную руку.

— Смотри, обо всём позаботились. Я в два счёта буду как новенькая.

Он не улыбнулся, всё ещё заведённый из-за происшествия. Я не понимала, почему из-за таких вещей он становился таким разгневанным. Никто другой из этого проблемы не делал.

— Ты не обязан со мной оставаться. Лекарь сказала, что я в норме.

— Прости, что накричал на тебя.

От изумления у меня приоткрылся рот. Я всё верно расслышала? Николас только что извинился передо мной?

— Я никогда не хотел заставлять тебя почувствовать себя никудышней. Меня всего лишь злит наблюдать, как ты рискуешь подобным образом.

Я постаралась не позволить своей собственной злости всплыть на поверхность.

— Чего ты от меня ждешь — что я спрячусь в своей комнате, следовательно, не пострадаю? Невозможно всё время быть в безопасности. Ты должен осознать, что иной раз я могу пострадать, особенно если я стану воином.

Яркая вспышка в его глазах сообщила мне, что я опять сказала что-то неправильное.

— Я думал, ты не хотела быть воином.

Я вскинула свою здоровую руку.

— Для чего же я тренируюсь, если не ради того, чтобы стать воином? Разве мы не этим занимаемся?

Он пошёл в мою сторону.

— Я учу тебя защищать себя, если тебе когда-нибудь это понадобится, а не выходить в мир в поисках неприятностей.

— Я не ищу неприятности, и этот инцидент с Алексом был дурацкой случайностью. Это могло произойти с каждым, — я отвела от него взгляд и прижала к животу свою невредимую руку. При всём прогрессе, достигнутом мной в тренировках на этой неделе, неужели он думает, что я была совершенно никчёмной? — Почему тебе так сложно поверить, что я могу о себе позаботиться? Я не ребёнок, знаешь ли.

Он остановился в двух футах от меня, и я обнаружила, что из-за того, что я сидела на столе для осмотра в кои-то веки наши взгляды находились на одном уровне. К сожалению, это означало, что мне некуда было смотреть, кроме как в его глаза.

— Нет, ты не ребёнок.

От произнесённых хриплым голосом слов у меня пересохло во рту, как в Сахаре. Воздух в кабинете потеплел и сгустился, и внезапно мне стало трудно дышать.

Ещё один шаг и он уже стоял меж моих коленей, достаточно близко для меня, чтобы почувствовать жар его тела и вдохнуть его богатый пряный аромат. Моё сердце гулко застучало в ушах; я попыталась сглотнуть и потерпела неудачу. В моём животе труппа акробатов устроила главное представление в их жизни.

Предвещающий бурю взгляд Николаса отказался отпускать мой взгляд. Он поднял руку, и большим пальцем стал очерчивать линию челюсти ласковыми, как перышко, поглаживаниями, что превратило мои конечности в лапшу. Смутно я ощутила, как мой Мори зашевелился.

— Сара, — произнёс Николас напряжённым голосом, когда прислонился лбом к моему лбу. Я сидела очень неподвижно, сражаясь с бешеным натиском эмоций, которые угрожали вытолкнуть сердце из моей груди: — Наори на меня. Скажи мне уйти, — прошептал он.

Я подняла руки между нами и положила их на его грудь, чтобы оттолкнуть его, пока не почувствовала под своими пальцами сильное, быстрое биение его сердца. Я закрыла глаза и с трудом сглотнула.

— Николас, я…

Он отступил, и я почувствовала себя так, словно была брошена на произвол судьбы, пока его пальцы не сомкнулись под моим подбородком, приподняв моё лицо ближе к его лицу. Мой взгляд блуждал по его чувственным губам, и единственное о чём я могла думать, это о том, каково было испробовать их. Шокированная своей неожиданной дерзостью, я подняла взгляд на его глаза и потерялась в их туманных глубинах. Что-то заворошило у меня в груди, смутно-знакомое ощущение, которое тянуло меня к нему. Я прочитала намерение в его глазах, прежде чем их взгляд опустился на мои губы.