Неделяев заметил, что люди вскакивают на ноги, и тоже вскочил, надев заранее приготовленные густо затемнённые очки, встал на земляную ступень, выглянул из окопа. Впереди сиял лежащий горизонтально исполинский диск с утолщёнными краями, как бы держась на ослепительно светящейся ножке, которая в самом низу становилась чёрной. Диск стал быстро обращаться в растущую вверх грибовидную шапку, клубясь, играя с боков всеми оттенками красного, жёлтого, зелёного цветов, шапка сделалась невообразимо колоссальной горой, вершиной словно приподнимая небесный купол, от середины шапки разливалась чернота. Через недолгое время свечение угасло, вид умопомрачительных размеров гриба подавлял ощущением несказанной грозности.

Маркел Николаевич в заворожённости не чувствовал ничего, кроме ужаса невероятного явления, когда его резко пригнул к краю траншеи всеохватный грохот - артиллерия от самых крупнокалиберных 130-миллиметровых пушек М-46 до пушек калибром поменьше, множество гаубиц, миномётов беспрерывно садили по эпицентру и прилегающим к нему участкам фронта условного противника, тянулись трассы выпускаемых "катюшами" реактивных снарядов. Убитую атомным ударом землю перелопачивал сплошняк разрывов, взметая тучи её смертоносного праха, застив дневной свет.

К висящему грандиозному грибу, который казался чем-то невообразимо неземным и зловеще живым, понеслись эскадрильи самолётов; одни врывались в него, другие пронзали его ножку, падали, падали бомбы, какие-то - в эпицентр, какие-то - более или менее близко от него.

"Лётный состав свидетельствовал, что маршал Г.К.Жуков приказал пролететь сквозь еще не рассеявшийся атомный гриб, не разрешив обойти его со стороны. Машины после полёта дезактивации не поддавались". Арон Мыш. Газета "Контакт", ? 20(112), 27. September - 10. Oktober 1999.

Из укрытий вырвались танки, с оглушающим рыком помчались в тучи пыли и дыма, туда, где горели остатки деревьев и кустов, горела земля.

"Артподготовка длилась минут 25. Затем войска двинулись в наступление - на прорыв, в самое пекло. Люди шли через ядерную зону без защитных костюмов и спецодежды! И никто потом не проводил дезактивацию ни техники, ни обмундирования". Иван Пушкарь. "Тоцкая Хиросима". Газета "Русская Германия", 16 - 22 августа 1999 N 32.

"Атомные частицы, выделенные "Татьянкой", перемешанные с пылью, поднятой взрывом и артобстрелом, прошли через лёгкие, кожу и желудки фактически подопытных солдат и офицеров, навсегда предопределив их будущую жизнь". Арон Мыш. Журнал "Русский Глобус". Сентябрь 2004, N 9.

Маркел Николаевич всё стоял в траншее на земляной ступени, до перебоев в сердце потрясаясь, что за книгу он сумел написать, да так, что сам оказался в ней.

Время исчезло. То ли он двигался, то ли нет.

Может быть, он уже сто лет как выбрался из окопа и топтался среди людей, вместе с ними глядя на ужасающе неземной гриб, который медленно уплывал к северо-востоку. Стоило отвернуться - представлялся сияющий исполинский лежащий горизонтально диск первых секунд после атомного взрыва.

Теперь на что ни глядел Неделяев, о чём бы он ни думал, ему мог явиться ослепляющий жуткий диск. Он, будто клеймо, прожигал действительность, которая уже не существовала вне его.

А тогда, когда вслед за массой танков, бронетранспортёров поднялись из ближайших к ядерному пеклу окопов тысячи гонимых мертвящим приказом людей, Маркел Николаевич двигал пальцами, ожидая ощутить в них карандаш, как будто сидел у себя в комнате над рукописью. Он был помешанным, пока Тютерев, которого не узнал, не сунул ему в руки бинокль:

– Глянь-ка!

Неделяев уронил очки с затемнёнными стёклами, сжал пальцами бинокль и смотрел, смотрел вперёд, туда, где слева направо тянулись линии траншей, выбросивших цепи фигурок, пропадавших теперь в дыму и пыли. Потом он что-то говорил, чему-то смеялся, глотал из фляжки воду и, наконец, увидел себя едущим в виллисе с Тютеревым и Игумновым - Егорыч вёз в лагерь. По дороге мучила жажда (фляжка была уже пуста), потом напал голод, и в палатке Маркел Николаевич долго и жадно ел. Затем упал на раскладушку, заснул как сознание потерял, но после полуночи пробудился и до рассвета не мог отвязаться от разящих своей ясностью подробностей того, что видел днём.

Когда проснулся Тютерев, то сказал, что надо поехать по местам вчерашнего боя. День хмурился. Надели клеёнчатые балахоны с капюшонами, и вскоре на своём виллисе очутились в местности, которая заменила ту, что была здесь до вчерашнего дня. Там, где густели кустарники, сейчас чернела масса странных никогда не виданных закорючек. Вместо зеленевших трав и асфальтированной дороги стлалось нечто вроде иссера-жёлтой слюды. На ней бросались в глаза трупы телят, овец, собак и разных мелких животных, некоторые - обезображенные до того, что не узнать, чьи это останки. Лежала на боку мёртвая лошадь с огромными пузырями на брюхе. Слева, справа, впереди, вблизи и вдали люди в костюмах химзащиты забрасывали тела животных в кузова грузовиков с откинутыми бортами. Большинство трупов коров, бычков и лошадей уже вывезли.