— Оденься, — тихо проговорил он. Я поспешно натянула футболку и обернулась к монахам, но комнате стояли только Хиланен и Хува.

Внезапно дверь резко распахнулась, и в келью ворвались стражи парламента. Я в недоумении замерла, не в силах даже пошевелиться, а они грубо схватили меня и повалили на каменный пол.

— Это точно она, мы видели линии, — услышала я Хиланена.

Меня подняли и повели прочь из кельи. Я обернулась, чтобы взглянуть в лицо Хиланена, и смотрела на него, пока он не скрылся из виду…

Они предали меня.

Он предал меня.

Я не понимаю! Хиланен скорее будет терпеть все самые ужасные и нечеловеческие пытки, чем выдаст своего собрата, свою сестру. Свою невесту, что так и не смогла достаточно полюбить его. Он бы выдержал все. Но не выдал бы меня.

Я не сопротивлялась. Не пыталась никого поджечь… После такого предательства все стало казаться настолько чудовищно-циничным… Пусть меня убьет парламент, хоть мучиться не буду.

В памяти всплывал каждый поворот, который мы огибали. Я знала, куда меня ведут. На центральную площадь монастыря. В лучшие, спокойные времена, я, вместе с другими монахами, слушала там проповеди верховного жреца и возносила благодарственные молитвы Высшим Духам, прося у них сил вынести все, что ждет меня впереди. Наверно, они от меня отвернулись.

Мягкий лунный свет освещал площадь, на которой собрались, как мне показалось, абсолютно все служители. Посередине стоял один из представителей парламента. Седой старик со сморщенным лицом и острым носом, задрапированный в дорогие ярко-красные одежды, а рядом с ним — ненавистный мне пристав. Мое сердце сковала лютая ненависть при воспоминаниях, как он пришел один раз ко мне в камеру и попытался меня избить. Тогда-то я и показала впервые свою силу. И поплатилась за это. Наверняка, меня сейчас передадут в его грязные лапы…

И тут меня осенило: кольца на мне нет. Если парламент с Таносом заодно, то они будут пытаться выяснить, где кольцо. А значит, меня ждут пытки…

Голова закружилась, и я оступилась, за что стражники больно ударили меня прикладом своих ружей по спине.

— Верные служители монастыря! — прогремел голос сенатора, заставляя всех замолчать. — Сегодня Высшие Духи благосклонны! Они возвратили преступницу прямо в наш родной мир! Им угодно, чтобы мы расправились с ней!

Меня держали стражники, с силой вывернув руки за спину, так что я могла лишь исподлобья наблюдать, как вершится мое собственное заклание. В панике я старалась нагреть как можно сильнее ту часть руки, с которой соприкасался рунный браслет.

— Убив честнейших граждан своего мира – четырех членов парламента, — тем временем гремел голос старого сенатора, — этой девчонке было мало! Она убила всю свою семью! Перерезала горло каждому из них, пока они мирно спали в своих домах.

Его голос звенел в моей голове, а толпа вторила каждому его слову возмущенным возгласом. Что они с вами сделали?! Как вы можете верить в эту наглую ложь!

Я тяжело дышала, судорожно пытаясь прокрутить в голове, как именно мне убить сенатора и пристава, и при этом уйти от разъяренной толпы своих собратьев. Но на этот раз парламент превзошел все мои ожидания. Без жертв мне отсюда не выбраться. А Локи наверняка уже скрылся в Асгарде вместе с кольцом, поняв, что я не приду.

— Духи привели ее к нам, потому что им неугодно, чтобы в мире жила такая грязная преступница, но она успела украсть у нашего мира важнейшую реликвию, что принадлежит Посланнику Духов! — голос парламентера срывался на крик. — Если она не скажет нам, где реликвия, то сегодня именно вы станете благословенным орудием Высших Духов! Вы убьете ее!

Толпа монахов взорвалась восторженными криками! Да когда вы стали себя вести, подобно слепому стаду?! Если они получат приказ, то, должно быть, просто разорвут меня на части.

Трезво мыслить удавалось с большим трудом. Тем не менее, надо постараться вырваться, максимально избежав жертв. Стражники швырнули меня к ногам разгоряченных служителей монастыря. Я проехалась по каменной площади лицом, от чего щеку и локоть тут же стало саднить. Но это было ерундой по сравнению с тем, что меня ждет…

— Признайся, грязная убийца! — раздался голос пристава. Представление продолжается. — Где то, что ты так нагло украла у своего народа?!

Я подняла глаза от мощенной каменной площади на своих братьев и сестер. Такие любимые, ранее добрые лица сейчас смотрели на меня с такой лютой ненавистью, что мой голос стал предательски дрожать.

— С каких это пор вы стали марионетками в руках парламента и какого-то Посланника, о котором и в письменах-то ничего нет?! — не знаю, откуда взялись эти слова. Мне просто надо было выиграть как можно больше времени… — Слепцы! Если этот Посланник спустился к вам на парящем троне, то, подчинившись ему, вы все будете обречены!

Послышался возмущенный ропот. Пристав подошел ко мне и, проведя ладонью по своим черным, как смоль, волосам, пару секунд с отвращением смотрел на меня, а затем со всего размаху пнул ногой в живот. Я согнулась, и второй удар сапога пришелся прямо в мое лицо. Мои руки тут же машинально зажали начавший кровоточить нос. Он схватил меня за косу, обернул ее три раза вокруг запястья и, потянув за нее, заставил смотреть на него.