– Так, так, так, - Вайолет вздрогнула, дрогнул и графин. – Что же тут у нас?

Голос напоминал пение пташек. Совсем неслышно в помещении появилась она – белокурая женщина. Ее черный халат до колен с японским узором поражал своей изысканностью, ее волосы с претензией на беспорядок были тем не менее уложены пышными крупными локонами, ее макияж казался минимальным, но красиво изогнутые губы сверкали от качественного блеска, а глаза выделяли тени, что на тон темнее цвета кожи – ее нельзя было назвать красавицей, но от нее исходила такая сильная женская энергия и утонченность, что становилось страшно. Вайолет сглотнула, оставаясь на месте.

– Лиз сказала отнести это Вам, - протянула та поднос с графином. Женщина странно улыбалась, даже не посмотрев на содержимое, все продолжая словно бы изучать девушку.

– Поставь это туда, - слегка кивнула она в сторону комода, продолжая улыбаться.

Вайолет не боялась. Лишь чувствовала себя глупо. Надо было платье сначала надеть, ей богу! Пристроив поднос на веленном месте и сняв графин, она потерла бедро ладонью: зашуршала джинса.

– Что ж, если-

Вайолет вмиг умолкла, прерванная одним лишь жестом руки – эта женщина только приподняла идеально ухоженную кисть, а Вайолет уже замолчала. И когда такое было с ней в последний раз? Мучил вопрос, кто же она такая, что имеет такое нечеловеческое влияние. Ее выражение лица было более чем любопытствующим. Она впервые по-настоящему улыбнулась.

– Ты знаешь, что твоя боль умеет говорить? – женщина плавно тронулась с места, медленно обходя девушку. Вайолет тяжело дышала: кровь стучала в висках. Она знает? И что именно она знает?
– Не говорит, даже поет, - прикрыла глаза женщина, все продолжая свой путь. – Столь яркой боли я давно уже не ощущала. Она сравнима лишь с моей, - ее нежный, чувственный голос действовал как гипноз. Одурманенная, Вайолет лишь медленно поворачивала голову. Женщина коснулась спинки кресла, подперев бок свободной рукой. – Мужчины – красивые дети, с которыми можно играть, - она говорила размеренно, слегка склоняя на бок голову, будто все еще оценивая юную работницу.

– Как Вас-

– - Элизабет, - вновь прервала вопрос та, продолжая словно с насмешкой изучать девушку. Вайолет, сбитая с толку, медленно моргнула, прижимая к себе холодный пустой поднос. Женщина вздохнула. – Кит слабый, - Вайолет вздрогнула, заслышав знакомое имя.
– Он не будет бороться за то, что ему дорого не потому, что боится, а потому что не знает, что же именно для него дорого, чего именно он хочет, - ее голос стал властным, громоподобным. Она словно хотела, чтобы слова прочно осели в сознании Вайолет, чтобы она прислушалась и вникла. Девушка нахмурилась.

– Пожалуй, я пойду, мне правда пора идти… - попятилась та, едва сумев сохранить самообладание и не выбежать из пентхауса. Громко хлопнула за ней одна из входных дверей.

– Джимми, что это за прелестное юное создание? – зачарованно протянула женщина.

– О, она очаровательна, - довольно улыбнулся Джеймс, выпуская струю сигаретного дыма.

– Но почему она? Я думала, ты хотел лишь порезвиться.

Джеймс втянул воздух сквозь плотно стиснутые челюсти.

– Видишь ли, она невосприимчива к физической боли. Ее не волнует ее судьба, а ты знаешь, как скучно забавляться с теми, кто не борется за жизнь. Вся эта история с «большой любовью», - небрежно кинул тот, махнув рукой, - выключила ее разум. Он податлив, как глина. Лепи что хочешь.

Элизабет впервые обернулась на собеседника, выдав милую улыбку блаженства, будто они оба сейчас обсуждали что-то бытовое, отстраненное, как новые обои для спальни.

– Ты дьявол, Джимми. Сущий дьявол.

– О, - довольно усмехнулся тот, - поверь мне, я знаю…

***

Салли присвистнула.

– Вот это прикид, девочка. Вот это я понимаю.

Вайолет довольно вертелась возле зеркала. Платье на бретельках прямого фасона чуть выше колена из сверкающего бархата цвета темного баклажана так ей шло, что она и сама не могла поверить своему отражению. Лиз подняла со столика единственное приготовленное украшение, и через еще какую-то долю минуты Вайолет перебирала пальчиками длинные – до талии – жемчужные бусы, обматывающие ее шею в две нитки и завязанные на узел в районе живота.

– И вот эта обувь, - Лиз протягивала Вайолет еще один неизменный атрибут двадцатых годов - пару атласных кремовых туфель на маленьком устойчивом каблуке с одной т-образной перепонкой на лодыжке и миниатюрной пряжкой.

– Откуда это все? Платье, туфли? – спросила Вайолет, примеряя пару. Сидели как влитые. Лиз улыбнулась, переглянувшись с Салли.

– О, в этом отеле кто только не останавливался…

И без последующих комментариев ясно было, что наряд принадлежал какой-то особе в начале века, которой не посчастливилось остаться в «Кортезе» после ужина…

***

Пол второго уровня лобби вибрировал от энергичной джазовой композиции, что доносилась из зала для приемов. Слышен был смех, перезвон бокалов и громкий топот ног – каблуки приятно стучали по паркету. Да, там явно было весело. Двери были закрыты – тактичность, проявленная Лиз, уж точно не будет не замечена не приглашенными постояльцами отеля. Вайолет все никак не могла заставить себя войти внутрь. Ждут ли ее там, вписывается ли она? Раньше, когда круг ее знакомых красной чертой проходил по компании Кита, она бы не раздумывая удалилась, но теперь столько всего изменилось… Вайолет заламывала руки, прохаживаясь от стены до перил балкона. Внизу уходили и возвращались постояльцы, порой запрокидывая голову на гул зала, с интересом поглядывая на Вайолет. Холодная рука коснулась ее голого плеча.