– Джинни. Я хочу знать, что между вами происходит.

– Гермиона, у Джинни давно своя жизнь, в которой мне нет места.

– Ты объяснился с ней?

– Нет. Она даже не удосужилась приехать, чтобы сказать мне в лицо, что хочет оставить меня.
– Гарри поудобнее откинулся на спинку кресла.
– Просто прислала сову с письмом. А я в ответ собрал её вещи и отправил их в Хогсмид с пожеланиями личного счастья и всего наилучшего.

Пока он говорил, Гермиона внимательно смотрела на него своим проницательным взглядом. Когда Гарри закончил, она осторожно спросила:

– Ты её еще любишь?

Гарри покачал головой.

– Нет, Гермиона. Это в прошлом.
– И словно предвидя её новый вопрос, добавил: - Я пришёл к тебе, потому что ты мне нужна. Не как замена, не как подушка для утешения, в которую можно поплакаться, а как человек, ближе которого у меня нет, человек, без которого я не хочу и не могу представить себя самого. Ты именно та, с которой я хочу просыпаться рядом, прожить жизнь с её радостями и горестями, и состариться, чтобы потом умереть в один день.

– Но когда это произошло?
– произнесла она, до глубины души тронутая его словами.
– Как давно ты это чувствуешь?

– Думаю, это случилось постепенно. Это не было наваждением, как с Джинни. Но знаешь, когда Рон бросил нас с тобой на растерзание всем трудностям, я почувствовал твоё одиночество настолько остро, насколько это, наверно, вообще можно было ощутить. Мне было невыносимо больно видеть твои страдания и слёзы, которые ты пыталась от меня прятать. Ты могла уйти вместе с ним, но не ушла. И я увидел в тебе родственную душу, ведь ты, как и я, поставила долг выше собственного блага. Не скрою, в ту пору я мечтал о Джинни, несколько раз даже хотел всё бросить, только бы вернуться к ней, но понимал, что не сделаю этого, пока мы не покончим с Волан-де-Мортом. Мы вместе с тобой.

– Ох, Гарри… - Гермиона погладила его по щеке свободной рукой. Он перехватил её руку и поцеловал.

– Помнишь наш танец в палатке? Я ведь хотел поддержать тебя, просто по-дружески. Так и было, пока мы дурачились, кружась и смешно вышагивая в такт музыке. Но потом, когда ты обняла меня, я ощутил тепло, исходящее от твоего тела, и во мне что-то словно переключилось. Мне захотелось вот так стоять рядом с тобой, обнявшись, ты будто лечила меня своим присутствием. Но музыка подошла к концу, ты отстранилась. Взглянула на меня, тяжело вздохнула, а затем ушла. И мне вновь стало холодно.

– Я тогда подумала, что ты меня сейчас поцелуешь. А это было бы нехорошо ни по отношению к Рону, ни к Джинни.

– Возможно, ты права.
– Гарри бросил задумчивый взгляд на бордовый разросшийся плющ, овивающий изгородь Грейнджеров. Его крупные жилистые листья были усеяны каплями недавнего дождя. Они напомнили ему слёзы.
– Знаешь, что Рон увидел в медальоне, когда тот открылся?

– Нет, он никогда не говорил мне.

– Рон увидел нас с тобой вместе, и мы целовались. Не самое приятное для него зрелище.

– Крестраж подпитывался его мыслями, мог направлять их в негативное русло. Рон был наиболее эмоционально уязвим из нас троих.
– откликнулась Гермиона.

– Я думал, он прикончит меня мечом Годрика Гриффиндора. Ты бы видела, с каким видом он бросился на наши призрачные фигуры.
– Гермиона посмотрела на Гарри с неподдельным ужасом.
– Хотя нет, хорошо, что ты не присутствовала там.
– Дабы закрыть тему непростых дней их странствий, сказал: - Теперь твоя очередь рассказывать, когда ты поняла, что влюблена в меня.

– Давно. Возможно, на втором курсе, а может даже и на первом. Я увидела твою доброту, Гарри. Смелость. Решительность. То, что ты вырос без родителей, в семье своей тётки, где был нелюбимым племянником, не ожесточило тебя, хотя могло быть и так. Меня покорила твоя способность думать и заботиться о других гораздо больше, чем о себе. Твоя щедрость — я ведь знаю, на чьи деньги Фред с Джорджем открыли магазин, я не могла не догадаться. Ты никогда не искал славы, она всегда сама тебя находила. А ещё именно у тебя я пыталась научиться прощать и относиться более спокойно к ошибкам других людей.

– Но почему ты даже не намекнула, что я тебе нравлюсь?

– Ты бы не заметил, даже если бы я и попыталась.
– начала она с грустью в голосе.
– Сначала ты был влюблён в Чжоу. Потом в Джинни. Но дело не только в этом. Ведь я, ко всему прочему, была ещё и подругой Джинни, а она влюбилась в тебя с первого взгляда. Она делилась со мной своими переживаниями. Тогда ей казалось, что ты всегда будешь относиться к ней только как к сестре своего лучшего друга, но я убеждала её не унывать. А когда ты стал встречаться с Чжоу, я посоветовала Джинни попробовать тоже с кем-нибудь завести отношения. Так у неё появился Дин. Но она всё равно не могла выбросить тебя из головы. Джинни страдала, а я утешала её, стараясь спрятать подальше свои собственные переживания. Потом ты вдруг обратил на неё внимание, и, спустя время, вы с ней стали парой.
– Гермиона ненадолго умолкла.
– А я просто всегда была рядом с тобой, Гарри, вот и всё. В своих мыслях, в своём сердце, я берегла нашу дружбу как нечто очень дорогое, бесконечно драгоценное.