Никогда бы не подумала, что Андреас способен на такое, что его лицо исказит гримаса ярости. Что он ударит, оттолкнёт и велит просить прощения.

— Мне ещё думать, что с твоим ублюдком делать, — не сказал — выплюнул малайонец. — Отцу оставь. Чужой крови нам не надо. И, — он выразительно глянул на меня, раздавленную, потерянную, — мы сейчас пойдём в спальню, и ты там будешь долго и обстоятельно доказывать, что я должен на тебе жениться. По первому моему требованию станешь доказывать, пока не поверю. А сейчас я не верю, Иранэ.

И это стало последней каплей.

Оттолкнула Андреаса и ринулась вон. Тот попытался остановить — я припустила ещё быстрее.

Не желаю его видеть!

А в ушах всё ещё стояло: «Шлюха!» Да, Андреас сказал в запале, но это его не оправдывает.

Щека пылала: оплеуха вышла знатная.

Вот и малайонец меня ударил. Они со Свеном уравнялись. Сработала женская истина: «Все мужики одинаковые». А раз так, хочу к мужу. Он хотя бы не изменял и любил. Наверное. Теперь я ни за что не могла поручиться.

Не знаю, сколько в тот день я проплакала. Просто лежала и ревела в подушку. Даже не ела: кусок в горло не лез.

Кажется, приходил кто-то: слышала, как хозяйка не пускала. Мелькнула мысль: Андреас! И другая: хорошо, что не пустили. Видеть его не желаю.

Потом, наконец, свернувшись клубочком, заснула. Каюсь, просыпаться не хотелось. Даже появились мысли о таком своеобразном самоубийстве.

Меня разбудили.

Шум. Режущий глаза свет. Недовольный громкий мужской голос. Кисловатый запах пота.

Заворочалась, но глаза не открыла. Не хочу.

Кровать скрипнула и прогнулась под весом тела.

Запах пота усилился. На меня упала капля воды, заставив вздрогнуть. Холодная.

— Иранэ? Я знаю, ты не спишь.

Свен. Вернулся, значит.

Вздохнула и неохотно разлепила глаза. Тон мужа подсказывал, он не ласкаться собирался. Так и есть: сидит, скрестив руки на груди, смотрит исподлобья. Потный, грязный, в верхней одежде.

Мешки с покупками свалены в углу. Однако, хорошо же муж прибарахлился!

— Оденься! — отрывисто приказал Свен.

— Зачем? — испуганно пискнула я.

Не нравилось мне выражение его лица, очень не нравилось!

— Потому что замёрзнешь. Разговор-то долгий.

— Знаешь, — помолчав добавил Свен, — не дай я слова и не будь ты беременной… За такое палкой учат и на хлеб-воду сажают.

— За что? — начиная осознавать суть преступления, уточнила я и на всякий случай отползла на дальний край кровати, подальше от мужа.

Тот мои телодвижения заметил и хмыкнул:

— Не бойся, не ударю. Руки чешутся, но не ударю. Свен Гилах слово держит. А вот ты своё нет. Стоило уехать, как сукой к малайонцу рванула. Хоть бы о ребёнке подумала, шалава, раз честь мужа для тебя — пустой звук.

И опять это тягостное молчание.

Он смотрит, я виновато опускаю глаза и наощупь тянусь за платьем: спросонья в одной рубашке холодно.

— Молчишь, значит, — мрачно процедил Свен, встал и со всего размаху ударил кулаком по стене. Доска треснула, на костяшках пальцев мужа выступила кровь. — Признаёшь. А ей подарки привёз, порадовать хотел. Порадовал. Не вернулся бы, обрадовалась, да?

Маг обернулся и одарил обвиняющим взглядом. Выражения лица не видела: по-прежнему изучала смятую простыню.

— Ничего не было, — прошептала я, ощущая себя раздавленной мошкой.

Сначала Андреас, сейчас Свен. Хоть бы ударил! Хотя за что? Не изменяла я ему, это мне изменили. Знала бы…

Уронив голову на руки, разрыдалась и зачем-то пожаловалась:

— У него другая. Знатная.

Ответом мне стал очередной треск: Свен вымещал гнев на мебели. Потом звон — миска. Сейчас разобьёт кувшин.

Слёзы застилали глаза. Я тоненько скулила. Никогда не понимала, как так можно, считала это некрасивым, а теперь поняла: организму не прикажешь.

— Что в гостинице случилось? Почему ты здесь?

Свен взял себя в руки и прекратил громить номер.

— Виконт… — сквозь спазмы рыданий пробормотала я. — У хозяина спроси. Не могу!

И в отчаянье, осмелившись взглянуть на мужа, выкрикнула:

— Я с ним не спала, я его видеть больше не хочу!

Свен замер, замотал головой. Видимо, не сложились кусочки головоломки. Неверная жена ведь должна обожать любовника.