–  Ему хотелось побольше узнать о святилище, - догадался Костас.

–  Надо думать, после лекции У Чэ поднял кое-какие документы и выяснил, не случилось ли с Ховардом во время службы в Индии чего-нибудь необычного. В "Армейском листке" ежегодно опубликовались данные о размещении офицеров в различных районах. С их помощью нетрудно было установить, что с 1879 по 1880 год мой прапрадед находился в Рампе. С одной стороны, близко к древнеримской зоне влияния, с другой - сотни квадратных миль, почти не исследованных европейцами, сплошные джунгли. Если британский солдат и мог где-нибудь наткнуться на древний храм, то именно в таком месте. Из личного состава британских войск в кампании участвовали только офицеры инженерных войск и сержантский состав Мадрасского саперного полка, поэтому нельзя исключать, что в 1888 году Ховард был единственным ветераном Рампы, проживавшим в Англии. У Чэ вполне мог сделать ставку на этот факт, рассчитывать на готовность Ховарда обсудить те стародавние события. Однако на его письме рукой моего прапрадеда выведены слова: "Оставлено без ответа". Несомненно, речь тут можно вести только о сознательном решении - но, вероятно, поступить так было ошибкой. Не получив ответа, У Чэ мог не на шутку встревожиться.

–  Так ведь Ховард вообще не любил говорить о восстании, - заметил Ховард.
– Мы же решили, что он пережил там какую-то психологическую травму.

–  У Чэ никак не мог об этом знать, - откликнулся Джек.
– Вероятнее всего, он принял реакцию Ховарда за нежелание поделиться неким открытием.

–  Мне кажется, Ховард пожалел о своей откровенности и твердо решил не повторять прежней ошибки, помалкивать о петроглифах, - проговорила Катя.
– Получив письмо, он наверняка припомнил раговор с У Чэ и сам не на шутку встревожился. А ведь если догадка Джека верна, то они с Уохопом заключили в джунглях некое соглашение. Возможно, тогда-то он и передумал публиковать текст лекции.

Костас казался озадаченным.

–  Но откуда у китайского диплотама такой интерес к древнеримским петроглифам на юге Индии? При чем тут опиум?

Катя замялась.

–  Потому-то я и рассказала вам про Первого императора. Тут имеется связь. И еще какая, надо сказать. А вы станете первыми из непосвященных, кто услышит эту историю.
– Она набрала в грудь побольше воздуха.
– Готовясь к загробной жизни, Первый император поручил следить за неприкосновенностью усыпальницы своим самым преданным телохранителям - воинам его клана, проделавшим вместе с ним путь из родных северных степей до Китая. То были ковечники-монголы, свирепые всадники, от семени которых произошли впоследствии Чингисхан и самая ужасная армия, какую знавал мир. Телохранители императора носили тигровые шкуры поверх доспехов, а бой вели огромными мечами. Они называли себя воинами-тиграми.

Джек бросил на Катю пристальный взгляд.

–  Продолжай.

–  Всего их было двенадцать - личный эскорт из самых приближенных. Шестерка считалась священным числом Первого императора, и ее производным приписывали особое могущество. Эти воины держались в тени даже при жизни повелителя и обнаруживали себя лишь перед его врагами, а у тех уже не оставалось шанса поведать другим об увиденном. Со временем один из телохранителей стал главным убийцей, больше других приблизился к императору; с тех пор его начали именовать воином-тигром. На смертном ложе император поручил двенадцати веным охранять внешние рубежи своей гробницы. Заботу о внутренних палатах возложили на род, обитавший в окрестностях усыпальницы; обязанности хранителя передавались по наследству. С двенадцати воинов взяли клятву, что их потомки проникнут в сианьское общество в роли придворных, чиновников, военных офицеров, образуют незримую силу, всегда готовую нанести удар. Им пообещали бессмертие, приравняв его к бесконечному перерождению: они навеки останутся земным авангардом терракотовой армии, погребенной подле императорской гробницы. На протяжении двух тысяч лет воинам-тиграм удавалось беречь усыпальницу в неприкосновенности - от грабителей, последующих императоров, археологов. Но было одно исключение.

–  Что-то все-таки похитили, - пробормотал Джек.

Катя кивнула.

–  В гробнице находилось немало диковинных сокровищ, однако лишь ее хранитель и двенадцать воинов знали о том из них, что было заложено в высшей точке искусственных небес, непосредственно над некрополем. Сыма Цянь, автор "Исторических записок", ничего о нем не слышал.

–  Пара драгоценных камней, - прошептал Джек.
– Соединяясь, они порождали свет, способный затмить звезды в небесах. Камень о двух частях. Самоцвет бессмертия.

Катя смерила его пристальным взглядом, потом тихо заговорила:

–  На последнем этапе похоронного обряда хранитель в одиночестве прошествовал из центральной палаты к выходу, после чего запечатал склеп на веки веков. По какой-то причине воины заподозрили, что он похитил величайшее из сокровищ. Со временем их подозрения лишь укрепились: старик прожил необычайно долго, перевалив за сотню лет. Среди степных монголов такое было не редкостью, но воинам не требовалось других доказательств: долголетие хранителя недвусмысленно указывало на некий предмет, которому полагалось оставаться в гробнице, чтобы император смог когда-нибудь возродиться и освободить их от тяжкой службы. Смерти хранителя им лицерзеть не пришлось. Он вернулся в северные степи, перепоручив свои обязанности сыну, что впоследствии стало традицией. Однако пять поколений спустя бесследно исчез сын очередного хранителя. Вместо степей он направил стопы на Запад, за пределы империи, чего делать не следовало. Двенадцать воинов решили дейстоввать. Воин-тигр ринулся в погоню.

–  Дай-ка угадаю, - перебил ее Джек.
– Это случилось в восемнадцатом году до нашей эры или чуть-чуть раньше?

Снова взглянув на него, Катя продолжила:

–  Сын хранителя переоделся в согдийского торговца и двинулся вдоль Великого шелкового пути, примыкая то к одному каравану, то к другому. Воин-тигр и его приспешники прошли по следу изменника через пустыню Такла-Макан, перевалили через Тянь-Шаньские горы, обогули Иссык-Куль и нырнули в лабиринт ущелий и оврагов. Жертва была уже почти в их руках, как вдруг что-то встало у них на пути.

–  Шайка римлян, отбившихся от родного легиона… - пробормотал Джек.

–  В устной традиции, существующей в кругу избранных, их нежданные противники носят имя каувана, то есть "люди с Запада", - заметила Катя.
– Однако мой дядя говорил о них в более определенных выражениях.

–  А я все гадал, когда же речь зайдет о твоем дяде, - вставил Костас.

–  Вот к каким выводам он в итоге пришел. Они укладываются и в твою версию, Джек. Римляне нападают на караван и берут в плен нашего "согдийца". Поскольку им нужен проводник, беднягу оставляют в живых. Разобравшись в ситуации, воины налетают на легионеров, но встречают, впервые в жизни, мощный отпор. С каждой стороны погибает по человеку. В могиле, которую мы нашли у озера, лежит погибший римлянин. К этому времени легионеров осталось не больше дюжины. Добравшись до этого места, воин-тигр и его присные видят, что их враги успели пересесть на лодку и плывут теперь на восток. Рядом они обнаруживают труп Лю Цзиня, сына хранителя, однако сокровища при нем уже нет. Тогда воины следуют за лодкой вдоль берега, но на дальней оконечности озера попадают в бурю и теряют римлян из виду. Однако перед этим они подмечают, чтолюдей в лодке стало меньше. Одного не хватает. Китайцы возвращаются на запад, к месту казни Лю Цзиня. По крови, капающей с оружия римлянина, они вскоре выходят на его след. Его фигура то и дело мелькает среди горных перевалов на юге. Они без устали гонятся за ним - недлю за неделей, месяц за месяцем, то наступая ему на пятки, то сбиваясь с пути. Оставив за собой долины Афганистана, через Хайберский перевал воины проникают в Индию и следуют по течению Ганга в сторону Бенгальского залива. И вот в южных лесах они окончательно теряют его - джунгли поглощают беглеца без остатка. Китайцы и не думаю сдаваться. Под видом торговцев шелком они просачиваются в римскую колонию в Арикамеду и на протяжении нескольких поколений терпеливо ждут и наблюдают. Но через некоторое время римляне покидают Индию, а с расцветом арабской цивилизации торголе с Западом наступает конец. Китайцы возвращаются на родину, и с той поры повесть об их скитаниях переходит в разряд легенд, становится частью мифологии безвестного тайного общества, которое словно бы исчезает с исторической сцены.