–  Выходит, на них вели охоту?

Катя кивнула.

–  Однако есть и другая сторона медали. Китайская знать обожала роскошь. Как и все, кому знакома мания величия, императорам были не чужды человеческие слабости. Кое-какие ископаемые добывались только за границей, в том числе и драгоценные камни - лазурит, перидот и так далее. Поэтому властители закрывали глаза на торговлю, пока торговцы оставались невидимыми. Но уж если их засекали, то преследовали без всякой жалости. В "Исторических записках", китайских императорских хрониках, полным-полно историй о заблудших младших сыновьях и племянниках, пускающихся на поиски богатства в дальние края и вступающих в сговор с чужаками. В этом смысле китайские правящие династии мало отличаются от всех прочих, но вот их неотвязное желание вернуть и наказать каждого провинившегося поистине уникально.
– Катя указала на ящик: - Перед нами оружие императорских слуг, серьезная штука наподобие офицерской шпаги. Караванному охраннику такую ни за что бы не доверили. Она принадлежала китайскому воину.

–  Но как в таком случае она попала в руки римлян?
– не унимался Костас.

Катя впилась в него глазами.

–  Догадка на догадке, ну да куда от них деваться? Итак, у нас есть отряд римлян - крепких отчаянных людей, сбежавших из плена и направивших стопы на восток. Их число постепенно убывает. И вот на них опять напали - не исключено, что в ущелье прямо за нашими спинами. На этот раз им приходится иметь дело не с какими-нибудь грабителями, а с достойными противниками, грозными воинами. Римляне сумели дать им отпор и захватили кое-какое оружие, но их продолжают теснить. Один из легионеров погиб в бою; товарищи устраивают ему быстрые похороны и трогаются дальше.

–  Если речь действительно о китайцах, то зачем им сдались римляне?

–  Вернемся на день или два в прошлое, - сказала Катя.
– Представь группу согдийцев, везущих множество тюков шелка. Вот они переправляются на западный берег озера, прячут лодки и пересаживаются на верблюдов, поджидавших их где-то здесь. Они преодолевают ущелье… и вскоре на них нападают головорезы, каких и представить страшно, - римляне. Легионеры перебивают всех купцов, кроме одного: ему выпало провести их через ущелье. Вот толко на самом деле он китаец, а не согдиец. И на него идет охота. Он самовольно покинул Китай.

–  И прихватил одну вещь, которая ему не принадлежала, - пробормотал Джек.- О ней говорится в той надписи на саркофаге. Драгоценный камень.

Катя прожгла его взглядом. На миг их глаза встретились. Костас кивнул в сторону ящика:

–  Тебе еще есть что нам показать?

В руках девушки появился еще один поднос.

–  Да, нам фантастически повезло с одной находкой. Я приберегала ее на конец разговора.

Она откинула материю. На подносе лежал сморщенный черный комок - словно кто-то разрезал на полоски фруктовую кожуру и дал ей хорошенько высохнуть.

–  Это кожа бактриана, распространенного в этих краях вида верблюдов. Выделке не подвергалась, шкуру снимали с только что убитого животного. По словам Алтаматы, в подобных случаях кочевники вымачивают кожу в моче, чтобы она не теряла мягкость.
– Катя понюхала комок: - Запах чувствуется до сих пор. Наверное, благодаря такому способу обработки она и сохранилась. Мы нашли ее под камнями, в изножье могилы.

Она вынула планшет и продемонстрировала всем фигуру, сплошь состоящую из треугольников и параллелограммов, - ни дать ни взять оригами.

–  Я взяла этот экскиз из отчета о раскопках одного римского форта на границе с древней Германией. Если легионер усваивал какой-нибудь ремесленный навык, то следовал образцу всю жизнь, особенно если речь шла о проверенных моделях вроде этой.

Костас уставился на рисунок.

–  Ну ладно, Катя. Сдаюсь.

–  Ох уж эти верблюды, - с широкой улыбкой объявил Джек.
– Когда у римского легионера туго с экипировкой, верблюд для него не вьючное животное и не замена лошади, а сырье для изготовления обуви.

–  Обуви!
– воскликнул Костас.
– Ну конечно же! Вот эти торчащие концы - остатки ремней.

–  Перед нами так называемые caligae,– продолжал его друг.
– Такие были на каждом легионере, куда бы он ни направлялся. Классическая модель устоялась примерно в эпоху Юлия Цезаря, когда эти ребята проходили начальную подготовку.

Он склонил голову и принюхался. Катя не ошиблась. Запах пережил тысячелетия. Его охватило непередаваемое чувство, захлестнуло образами прошлого. На долю секунды Джек все ощутил как наяву - вонь пота, адреналина, страха, сладковатый душок гниения. Так пахнет от человека перед лицом смерти, когда заявляет о себе животное начало.

Подняв глаза, он заметил, что Алтаматы куда-то запропастился. Со стороны юрты поплыл новый запах. Джек собрался с духом. Похоже, пора нарушить собственное профессиональное табу и выпить чего-нибудь покрепче. Чем крепче, тем лучше. Можно даже поднять тост за киргизский народ. На него с едва читаемой улыбкой на губах глядела Катя.

–  Ну как, ты готов оказать Алтаматы великую честь и отведать баранины, приготовленной по киргизским традициям в знак уважения к нашим гостям?

Сглотнув комок, Джек кивнул. Она знала. Внезапно к Кате вернулась прежняя серьезность.