– Ты считаешь, что в этом всем я виновата?! – возмутилась я, приходя в бешенство от того, что он снова не верит мне.

– А чем еще это объяснить? – вскричал Эдвард. – Не вижу ничего сверъестественного в порыве ветра или в том, чтобы наступить на кнопку, или в том, что ты падаешь, если забываешь смыть с себя шампунь!

Он налепил мне на спину пластырь, и мне значительно полегчало. Но я все еще была возмущена. У нас ничего не получится, если он не послушает меня!

Внезапно меня осенило, зачем Джессива облила себя бензином и подожгла. Она не собиралась покончить с собой, она хотела спалить саму виллу! Это было очевидно. Только, видимо, что-то пошло не так. Ну, разумеется.

Это дало мне подсказку, что делать.

– Дай мне тапочки, – потребовала я сурово, боясь спуститься голыми ногами на ковер. Полным изумления взглядом Эдвард наблюдал, как я одеваюсь.

– Ты уходишь? – убитым голосом спросил он.

– Нет, - резко выплюнула я. Еще не все закончено!

Я бросилась вниз. Гнев кипел во мне.

Я дважды споткнулась на ступенях – это уже входило в привычку, - но это не заставило меня остановиться. Широкими шагами я направилась к портрету, глаза девушки в ярости смотрели на меня, когда я сорвала его со стены.

– Что ты творишь?! – закричал Эдвард позади меня, когда я бросилась к бассейну, намереваясь уничтожить этот «шедевр искусства».

Стеклянная дверь со свистом захлопнулась передо мной, обдав лицо мощным ударом ветра.

– Прекрати! – всерьез разозлился на меня Эдвард, вставая между мной и дверью и показывая на стену над камином . – Повесь ее на место!

– Открой дверь! – процедила я, тени сгущались вокруг меня, я чувствовала это, только Эдвард ничего не замечал.

– Нет! – его слова меня шокировали.

– Тебе портрет дороже моего спокойствия? – выдохнула я, стало очень больно, и слезы навернулись на глаза.

Лицо Эдварда было непроницаемым и суровым.

– Я не собираюсь потакать твоему сумасшествию, – изрек он холодновато. – Это картина досталась мне по наследству. И я не позволю тебе испортить ее. Повесь. Её. На место.

Ну вот и все. Она победила. Мне ничего не оставалось, кроме как уйти, уступить его ей… раз он сам хочет этого.

– Ну и встречайся тогда с ней, а не со мной!
– злобно выплюнула я и бросила к его ногам картину. Горькие слезы покатились по щекам. – Мне здесь не место!

Развернулась, по пути хватая сумочку. Обида душила меня.

Входная дверь гостеприимно распахнулась мне навстречу, и я встала как вкопанная перед ней. Она выпускала меня.

Нет.

Она выгоняла меня.

И в этот момент я почувствовала жгучую, удушающую боль утраты.

Эдвард…

Я зарыдала еще сильней, понимая, что мне придется уйти ни с чем. Уступить ее силе.

– Не уходи… - тихо сказал позади меня Эдвард, и его слова ножом полоснули мне по сердцу. Он не хотел, чтобы я ушла. Я тоже страстно мечтала остаться.

– Не могу, ты же видишь… - прорыдала я в голос, пытаясь заставить себя сделать шаг вперед. Мне казалось, если я уйду, то слишком много потеряю. Часть себя.

Я сделала несколько неустойчивых шагов к двери.

– Белла… - донеслось сзади.

– Что? – прошептала я, сглотнув, мои ноги двигались словно в трансе. Я не могла заставить себя уйти отсюда. Несмотря на страх и приглашающе распахнутую дверь, что-то держало меня, крепко.

– Ты мне правда… очень нравишься, - сказал Эдвард очень тихо, я едва расслышала.

Мое сердце забилось в горячем ритме. Вот оно. Вот то, что держало меня. Это чувства.

– Да… - согласилась я с болью, сердце рвалось на части. – Да, ты мне тоже… очень… Но здесь… может остаться только одна из нас…

И я ушла. Это было трудно после сказанных признаний. Это буквально разрывало меня.

***

Анжела посмотрела на меня утром в понедельник, как на привидение. Как будто не ожидала, что я вообще вернусь. Впрочем, она почти угадала…

– Как все прошло? – шепотом спросила она за ленчем, заметив, что мы с Эдвардом прошли мимо друг друга, ни слова ни говоря. Обида была моей главной эмоцией, на лице Эдварда была написана вселенская печаль. Он был хмурым, не выспавшимся, с кругами под глазами. Он не смотрел на меня, он молча страдал. И при взгляде на его убитое лицо меня начал точить червячок сомнения.

– Ну, не очень хорошо, - признала я.

– Он был груб? – ужаснулась Анжела.

– Нет, нет! – успокоила я ее. – Дело не в нем. Он… прекрасен. – Дело в ней, но нет шанса, что подруга поверит, если я расскажу ей правду.

– А в чем тогда? – настаивала Анжела, снова пересаживаясь поближе. – Какая кошка между вами пробежала? Ни на нем, ни на тебе лица нет. И что это за шишка? – она протянула руку, приподнимая прядь, которой я пыталась скрыть свое увечье.

– Упала, - сказала чистую правду я и задумалась над тем, что и Джессика говорила то же самое.