Бежит волчица. Лес уж кончился. Обрыв. Кинулась грудью на скалы...

Лакал её горячее алое сердце вожак - из вспоротой груди её выскочило.

2007

Цикл зарисовок " Э скизы "

I.

Однажды ты подарил мне крылья. Лёгкие и рыжие,

искрящиеся на солнце золотым песком.

Просыпаясь рано утром, я расправляла их по пути на

кухню за апельсиновым соком. Затем, уже окрылённая,

стояла на прохладном кафеле балкона и встречала игривый

рассвет большого, жаркого солнца...

***

В тот вечер от чего-то не хотелось спать, и я,

изнурившая себя думами о возможном, решила набрать

твой номер.

– Алло?

– Привет.

– Агния? Я немного занят. Ты не могла бы перезвонить мне

завтра?

– Прости, но вряд ли. Видишь ли, телефон садится.

– Ты же дома, поставь на подзарядку.

– Ты тоже дома, очевидно, на кухне, и уже довольно поздно

для планов...

– Я люблю тебя, Агния. Прости, мне пора.

Посмотрела на часы. Половина двенадцатого. За

окном - звёзды.

Я встала с постели. Подошла к зеркалу, наложила

тональный крем. Долго сомневалась между карамельной или

бруснично-алой помадой. Остановилась на карамельной.

Подвела глаза. Надела пудрового цвета тёплое платье, чулки со стрелкой. Накинула пальто. Рыжие крылья за спиной нетерпеливо вздрогнули.

Улица казалась совсем безлюдной. Я шла, представляя себя героиней некого красивого, французского фильма. Я чувствовала себя шампанским, закупоренным в бутылку. Мне хотелось играть. Играть на губах, играть в крови.

Ты подарил мне рыжие крылья, и, кажется, собирался уйти из моей жизни. Но крылья есть... Тебе их не отнять....

С лёгкой улыбкой на губах, я дошла до твоего дома.

Посмотрела на окна и увидела умопомрачительный женский силуэт. Стало как-то томительно сладко и горько одновременно. Мне захотелось к тебе. Захотелось быть с вами. Помешать. Или посодействовать. Взять краски и рисовать. Обводить контуры ваших теней на обоях, подчёркивать цвет губ, твёрдость сосков алой кистью... Сполохами красного выплёскивать стоны. Я хотела к вам...

Плотнее укуталась в пальто...

II.

Её звали Жанна. У неё были тягуче-зелёные, как густой абсент, глаза. Она любила носить чёрные и бордовые

вещи. Волосы у неё были тёмные, гладкие. Всегда собраны,

убраны. Она вообще всегда была собрана.

Жанна любила слушать органную музыку. Ей с детства хотелось быть женщиной. Взрослой и опытной, с чувственными морщинками в уголках рта и у переносицы.

Помада её была сливовой. Ногти - острыми и красными. Кольца то и дело норовили порвать чёрную вуаль колготок, когда она плотно обтягивала ими свои загорелые тугие икры.

А ещё, она играла на контрабасе. Вечером она раздевалась. Садилась на стул. Открывала окно. Раздвигала ноги. Играла.

Музыка мешалась с вязким шлейфом древесных духов и уносилась в просторы тёмного города. Никто её не упрекал за это. Смотрел на силуэт в окне и прощал.

III.

Когда впервые я познакомилась с Жанной, я

грустила. Вернее, наоборот. В момент грусти в широком

августовском парке, я ощутила чей-то взгляд.

– Вы тоже любите декаданс?

– Честно говоря, не очень. Он как пилюли. Пьёшь, когда

грустно. А потом ещё и горько от него во рту.

Посмеялись. Сидели в кафе.

IV.

Губы Жанны были жёсткими, сухими. Они имели вкус горького шоколада с морской солью.

Иногда хотелось к ним припасть жадно, а иногда - воротило от одного взгляда на них - хотелось пить. Она обезвоживала...

У неё был единственный мужчина - контрабас. Она делила его со мной. В летние, пыльные вечера, словно раскаты грома, разносились по округе звуки контрабаса.

Звуки- капли, звуки-молнии: бились в сердца, сносили крыши. Мы творили эти стихийные бедствия вместе. Вместе. Бессильные и неумолимо слабые. Мы рвали струны.

Наши силуэты конвульсивно бились за тонкой паутинкой белых штор.

Волосы Жанны выбивались из пучка, липли к взмокшему лицу, к тёмным смоляным бровям.

Я любила её рисовать. Рисовала на полях тетрадей,

сидя на лекциях, в автобусе в блокноте, на стекле, дома...на

стене...перед сном.

Стоя под твоими окнами, я не могла не узнать эту