– Возможно, – заметил Пик.

Это слово прозвучало высокомерно, однако парень вдруг добавил, более мягко:

– Моя вина тоже есть. В смысле, это ненормально: то, что я делал с вашими отношениями…

– Да, ты тот ещё говнюк, – усмехнулся Вару, ковыряя носком кеда асфальт.

– Ты тоже, – призрак улыбки появился на губах Пика.

– Я знаааю, – польщённо наклонил голову хулиган.

Повисло недолгое молчание. Вару облокотился о фонарный столб, а Пик присел на перила возле газона.

– Слушай, – начал Пик, решив, что бессмысленно ждать от Вару начала разговора «по-взрослому», – я знаю, что ты злишься на меня за то, что я тебя «бросил».

Вару напрягся, но попытался не выдать изменений в настроении.

– Но это не так. Моей вины в том, правда, не было. Просто…

– Я знаю.

– Что? – изогнул бровь Пик.

– Я всё прекрасно понимаю, я же не идиот. Типо «не того поля ягода». Но ты мог со мной хотя бы поговорить, что ли.

– Не мог, тебе известно, – пробормотал Пик, глядя под ноги.

Они помолчали, но в этот раз, скорее от сожаления.

– Всё дерьмо идёт от некоторых родителей, – многозначительно произнёс Вару, глядя в небо.

– Солидарен, – усмехнулся Пик, – И ты будешь отвратительным отцом.

– Ты чё, я буду чудо-батей, о котором будет мечтать каждый ребёнок! А вот ты будешь ужасной мамкой, определённо.

– Сраный газон.

– Капитан потные яички.

Оба усмехнулись. Царящая вокруг атмосфера лета, будто вновь рождала в голове воспоминания о юности: диких бегах, драках, играх и нападениях на мелюзгу. Разбитые коленки, хитроумные коварные планы, дерзкие, и в то же время волшебные мечты о безумном будущем. То время, когда колёса велосипедов рассекали асфальт, спины обгорали на солнце, а кораблики плавали вдоль сточных ручьев. Те самые года, когда жизнь была проще и интереснее, готовя каждый день новые приключения, пустяковые сейчас, но тогда невероятные и захватывающие. Мелочи казались такими важными: каждый пойманный жук, каждое данное слово и обещание были вечными. И счастье было вечным: пускай грязным, шумным и иногда вредным, но всё равно вечным. Теперь два сорванца будто вновь оказались рядом, и мягкое тепло, смешанное с сожаление о прошедших днях кольнуло где-то в области груди.

– Пик… – позвал Вару.

– Да?

– У тебя на жопе теперь зелёная краска от бордюра.

– А у тебя спина синяя от столба.

И они оба рассмеялись: Вару вечным заливистым хохотом, а Пик тихим, предназначенным лишь для немногих, хихиканьем…

На сковороде шипело масло. Яркий свет пробивал кружевную ткань занавесок, оставляя на полу и стенах пятна-лучики. На улице уже было довольно тепло, а в квартире кипела генеральная уборка: избавлялись от ненужного хлама. Из-за столь неожиданных перемен, по комнатам разлетались пылинки, а Джокер забрался на холодильник: подальше от бабушкиного пылесоса.

– Капустный пирожооок! – восторженно потянулся к выпечке Ромео, но тут же получил шлепок по ладони.

– Это не тебе! – фыркнула бабушка, поднимая блюдо с пирогом со стола.

В глазах Ромео отразилась истинная боль.

– Не грусти, братишка. Хочешь сырников? – улыбнулась заправляющая плитой Хелен.

– Ему много сладкого вредно, – послышался голос из соседней комнаты, за которым, вскоре появилась Эмма со стопкой пыльных книг в руках.

– Мой ангел, как ты жестока, – драматично приложил ладонь к лицу парень.

Эмма закатила глаза, засовывая книги в коробки, и сунула в руки парня сборник задач по физике. Тот явно не был рад такому подарку.

– На, учи.

– Фу, фу, фу, – поморщился Ромео, двумя пальцами брезгливо придерживая книгу, – я гуманитарий.

– Будешь дворником Ромка – кто семью обеспечивать будет? – заметила бабушка, укрывая пирог полотенцем.

– Я буду, как иначе? – усмехнулась Президент, заклеивая очередную коробку скотчем.

От такого заявления Ромео оскорблённо посмотрел на окружающих его дам, вскочил на табурет и продекламировал:

– Мой ангел хочет работать,

А я хочу мечтать,

Но физика меня не любит,

Какая жалость…

– Это… Белый стих? – изогнула бровь Эмма.

– Просто на слово «любит» мне в голову пришли только «губит», «рубит» и «орбит».

– Иди коробки помоги тягать, Пушкин, – прервала его девушка.

– Не признан, как всегда талант губя, – вздохнул Ромео, и, скрываясь в коридоре за Эммой, добавил, – но всё равно люблю тебя.

Бабушка скоро завернула пирог, направилась помогать двум влюблённым. Ну как, помогать: командовать и придираться. Когда дверь в коридоре хлопнула, Хелен осталась наедине со скворчащим на сковороде маслом, Джокером на холодильнике и радио, напевающим летние мотивы из восьмидесятых.

Перед уходом старушки Хелен получила из её рук письмо, которое пообещала прочесть позже, и сейчас иногда поглядывала на лежащий неподалёку конверт. Что же там может быть?

Вдруг послышался стук в окно, и из-за розовой кружевной занавески показалась кудрявая зелёная голова.

– Дивный запах привёл меня в это тайное логово, – заговорщически произнёс гость, залезая в окно.

Хелен ойкнула:

– А через дверь?

– Неее! Ну, ты что, какая дверь, – усмехнулся Вару, заглядывая через плечо Хелен, – что колдуешь?