– Ой, ну извините, – фыркнул парень и добавил чуть тише, – постараюсь сдерживаться.

– Просто, когда хочешь ругнуться, говори что-нибудь другое. Как в мультфильмах.

– Типо?

– Ну, что-то вроде… Ох, брусничный торт! Или: Святые макароны!

Вару изогнул бровь.

– Святые макароны? Серьёзно? – спросил он и начал фыркать от смеха, – твои стихи будут как у Кэролла. Понятно, почему ты его любишь. Он кстати, на наркоте сидел, по-моему.

– Я не придумала ничего лучше, отстань, – захихикала Хелен, пытаясь хмурить брови.

Недолгое молчание.

– Кстати, ты мне говорил, как-то, что ты не дружишь с поэзией.

– Абсолютно точно.

– Но отчего же? Ты ведь много читаешь.

– Но не лирику. Я сочиняю иногда, но пока не признанный поэт.

– О! Ну почитай же мне что-нибудь, – с любопытством посмотрела на него Хелен, ставя мультфильм на паузу.

Вару откашлялся и продекламировал:

– Наш враг – язык,

Будешь вешать ярлык.

Им можно много врать,

Или кому-то задницу лизать.

Ну, или например из нового:

Зашёл в гей-бар Габриэль,

И Дантэ затащил его в постель.

– Не очень лирично, – согласилась Хелен.

Помолчав, она добавила:

– Почему ты так ко всем относишься?

– Как?

– Ну, с сарказмом и иронией, – пояснила она, – они ведь совершенно не такие, как ты о них говоришь.

Вару хотел было ответить, но не нашёлся, как объяснить свою позицию проще. Наконец, он сообразил.

– Ну, смотри, вот мои очки, – он взял их с журнального столика и одел на Хелен, – ты их надеваешь. Каким ты видишь мир?

Девушка заинтересованно оглядывалась и, наконец, заключила:

– Всё зелёное.

– Вот, правильно. Таким мир вижу я. А у тебя, на самом деле, тоже есть такие очки. Только, допустим, белые. Ты их не видишь, но они всегда на тебе. И у каждого есть такие очки.

– Разного цвета? Но я же могу одеть твои, как только что.

– Можешь. И посмотришь на мир, под моим углом. Блин, ну как тебе объяснить… Мы, типо, все видим мир по-разному. И относимся ко всем по-разному, т.к. цвет наших очков различается. Понимаешь?

– Вроде бы да. Но тебе так нравятся твои очки с издёвкой над окружающими?

– Я к ним привык, – пожал плечами парень, и добавил, уткнувшись взглядом в банку с щербетом, – хотя, последнее время, снимать их стало всё приятнее и приятнее. До этого, как-то не хотелось.

Хелен покраснела, попыталась сменить тему и включила мультфильм дальше.

– Мне нравится Вэнди Дарлинг в этом моменте.

– Да ну, она такая правильная. Вся такая со своим патриархатом.

– Моя бабушка говорила, что девушка и должна быть такой. Да и вообще, она говорит, что женщина должна делать много того, что ей не хочется.

– Ты всегда слушаешь свою бабушку? – вдруг поинтересовался парень.

– Да, – беззаботно ответила Хелен, и добавила, – почти всегда…

– Это хреново – слушаться кого-то, следовать советам, – заметил собеседник.

– А как же поступать?

– Прислушиваться, но не следовать. Разве тебе не хочется самой принимать решения?

Хелен помолчала, обдумывая ответ.

– Во сне я никого не слушаю, – наконец произнесла она.

– Ну вот, правильно.

– Но там я не боюсь ничьего осуждения. Это ведь просто сон, да и только.

– Да какая разница, что о тебе подумают?! Почему бы просто не быть собой?

Ты ведь настолько клёвая, когда такая, ты даже не представляешь.

– Какая, такая?

– Ну, такая… когда настоящая.

Хелен немного смутилась но заговорила:

– Совершенно не думать о мнении окружающих? Иногда слушать мнение других людей нужно, чтобы их лучше понять. И если не вписываться не в чьи рамки, как же близкие тебе люди?

Вару помолчал, то ли обдумывая ответ, то ли не решаясь его произнести.

– Каким бы странным ты не был, всегда найдутся те, кто будут любить тебя…

Девушка мягко улыбнулась, и её щёки порозовели.

– Пожалуй, да. Я просто думаю, что не стоит перегибать палку и вредить другим за счёт своего настоящего я.

– Возможно, – усмехнулся Вару.

– Но, ты прав.

В тот вечер они заснули прямо на диване.

Она хотела готовить торт. Все ингредиенты были уже готовы, когда Джокер начал орать как резанный.

– Ну, ну, тише, – попыталась успокоить его Хелен и вдруг, увидела привязанную к хвосту кота верёвку с колокольчиком. Джокер продолжал вопить, но на руках у хозяйки успокоился.