***

Покуда Иван Премудрый плыл, даже не по Самому Синему морю, а по океану, и вершил великие дела удивляя всех подряд своей премудростью, царевич Гвидон, поскольку злой волей был превращён в маленький кораблик, должен был начать плавать по речке, да всё что-то мешало.

Нет, за руку его никто не держал, да и вообще на то, чем он занимался внимания особого не обращали. Самое главное - живой и здоровый и расти перестал, как в бочке, а что он там делает и где он всё это делает - его забота.

Царица, глядя на царевича Гвидона и радовалась и печалилась одновременно. Кажется говорил уже: казалось бы вот он, сын, сыночек родненький - радость и в старости утеха, а если на себя посмотреть, то вот она, тоска-печаль лютая. Ведь Царица, девчонка ещё совсем, это если по памяти, по её памяти, а на вид - женщина вполне зрелого возраста, вернее будет сказать, в самом соку. Вот и радуйся, и печалься одновременно.

Что касаемо Старика со Старухой, то они ни о каких кораблях, речках, да морях с океанами вовсе и не думали - нечего ерундой всякой голову забивать. Старик, тот каждый день по Самому Синему морю плавал, правда плавал он совсем по другому поводу и не туда, куда голова, хоть и премудрая, но дурная указывает, а туда, где рыбки побольше и где взять её можно полегче, вот вам и вся разница. Опять же, Старуха перестала пилить и ругаться, а это, скажу вам, поважнее и получше всяких там больших кораблей с морями-океанами будет.

А Старуха, что Старуха? Она, как и любая деревенская женщина, с утра и до вечера хлопотала по хозяйству, ну разве что от других деревенских женщин отличалась тем, что мужа своего, Старика, ждала каждый день и переживала. Ведь как не крути, а море, пусть оно хоть трижды Самое Синее, всё-таки море. И что удивительно, это она сама себе удивлялась, Старухе неожиданно очень понравилось не ругаться на Старика, а обходиться с ним ласково и даже нежно... Вот и пойми этих женщин.

***

Вполне возможно будет предположить, что столь долгое пребывание Царицы и царевича Гвидона у Старика со Старухой, если по правде жизни, не должно было остаться без внимания. Да что вы! Да Матрёниха просто-напросто себя уважать перестала бы, а то и вообще, прокляла последними словами. Это где ж такое видано: в деревне чужие люди, почитай третий месяц живут, а заключения по этому поводу никакого нет, ну сами подумайте - стыд и срам! Вот и я о том же.

Но обвинять Матрёниху в неисполнении обязанностей, жизнью на неё возложенных, язык не повернётся и вот почему. Матрёниха уже было собиралась ознакомить односельчан с её авторитетным мнением по поводу пребывания каких-то никому неизвестных людей в деревне, как случилось такое, что незнакомцы эти из Матрёнихиной головы напрочь исчезли.

Случилось так, что когда Емеле было настоятельно предложено вместе с бочкой проследовать к самому князю Ивану Премудрому, и дальнейший его проезд по деревне, да ещё в сопровождении двух конников, по виду явно людей князевых, Матрёниха наблюдала самолично. Дальше рассказывать, или понятно всё?

Когда Матрёниха всё это увидела, у неё аж голова вся чуть было не взорвалась. Какие там могут быть чужаки, если среди бела дня происходит такое?! Это где ж это видано, чтобы простого деревенского мужика слуги княжеские сопровождали, как самого князя? Ну и что, что на печке! Печка, к ней все привыкли, та же Матрёниха её например, так вообще с лошадью путала. А слуги князевы, их ни с чем не перепутаешь, да и не каждый день они в деревню наведываются.

Поскольку голова Матрёнихина от увиденного не взорвалась причина сопровождения Емели княжескими слугами и её последствия в голове Матрёнихи, появились сразу же.

Уже через час, а может быть и меньше, вся деревня обсуждала страшную новость. Оказывается князь указ издал по которому вся механика, которая у народа имеется, отныне признается самым черным колдовством. Что уже по всему княжеству среди простых, и даже не простых людей, идут проверки и обыски на предмет нахождения в их домах этой самой механики, и что тех, у кого её найдут, буду розгами сечь принародно и нещадно.

Народ, он хоть правду завсегда чувствует, зато завсегда в ней сомневается. Деревня продержалась до обеда, надеялись, что пронесёт. Не тут-то было! Пацаны деревенские, вечно залезут туда, куда их не просят, разумеется обследовали Емелин двор и нашли курей, здоровенных, тех самых. В деревне сразу же были брошены все дела, народ на курей собрался смотреть. А тем хоть бы хны: ходят себе по двору и выглядывают, чтобы ещё этакое склевать.

Матрёниха тут же, и не сходя с места, заявила, что Емеля оказывается самый страшный колдун и есть и что все его работы по починке механики - не что иное, как самое страшное колдовство. Что Матрёниха давно его в нечистых делах подозревала и всё хотела народу рассказать об этом. Да разве её кто-нибудь, хоть раз выслушал? Не говоря уж о том, чтобы послушал. Вот теперь и получайте пожалуйста за дурь свою стоеросовую, за то, что вам умных людей выслушать все некогда.

Дальше, понятно что: ломанулся народ от механики избавляться. Некоторые, те, кто похитрее, сначала было хотели свою механику втихаря закопать, ну чтобы переждать, пока всё утихнет, имущество всё-таки, жалко. Но Матрёниха, такое впечатление, что она в тот день была способна появляться в нескольких местах сразу. Она всё видела, всё примечала и тут же тем, которые до своей механики очень жадные, выговаривала, мол когда приедут с проверкой, она сама, первая на тебя, придурок жадный, укажет, потому что не хочет быть невинно выпоротой, лучше уж тебя, ирод пусть до чертей в глазах запорят. Так что к вечеру деревня по части хоть мало-мальской механизации представляла из себя позапозапрошлый век, а то и вообще, времена царя Гороха. Утопили всё! В болоте утопили, так надёжнее, чтобы по жадности своей и дурости, никто нырять и доставать не вздумал.