Совсем скоро Матрёниха знала дневной распорядок князя Ивана Премудрого лучше, чем свой. Весёлый и крикливый мужичок, рассказавший Матрёнихе о князе такое, за что иной шпион никаких денег не пожалеет, видать сделал это, потому как был полон надежд, что Матрёниха купит у него поросёнка, а то и двух, он поросятами торговал. Не на ту напал! Матрёниха сдержанно поблагодарила мужичка за столь ценные для неё сведения, засунула руку в свой узелок, покопалась там, вытащила одно за другим два яблока и положила их рядом с мужиком, поблагодарила значит. Мужик скривил непонятного содержания физиономию, хотел было сказать что-то этакое, чтобы её, стерву, всю перекорёжило, но, видать передумал. Вместо этого он с ещё большей силой в голосе стал расхваливать поросят, которые, если хотя бы чуть-чуть верить мужичонке, до того хороши, что растут и накапливают в себе сало не по дням и не по часам, а по минутами, и при этом почти ничего не жрут. Видать поросята действительно были хороши, потому что мужичонка нахваливал их так, что своим криком перекрикивал половину базарного шума.

***

Хоть Матрёниха услышанными сведениями и осталась довольна, но и огорчилась одновременно. Дело в том, что князь, Иван Премудрый очень любил и каждое утро совершал верхом прогулки по городу. Мужичонка сказал: что поскольку князь у них учёный, прогулки эти он, князь, не мужичонка, повелел называть мудрым словом "продемант" или ещё как-то так, мужичонка не запомнил. А вот вечером, князь Иван Премудрый совершал этот самый "продемант" не всегда, а тогда, когда у него время было свободное. Вот поэтому-то и огорчилась Матрёниха.

Хоть Матрёниха и вышла из дома рано-ранёшенько, а все одно, покуда дошла, солнце, вон, почитай на самую горку взобралось. Ну да ладно, до вечера оно конечно, подождать, пополам не переломится и не облезет, подождёт. О том, чтобы напрямую и сразу пойти в княжеский терем, а там объявить, что мол, вот она я вся, такая-разэтакая, пришла до князя со сведениями важными Матрёниха даже не подумала. Может засмущалась, может ещё что, только нашла она место для ожидания весьма подходящее: небольшой лужок, почитай в самом центре города, а по одному его краю кусты. Вот там Матрена и расположилась. Развязала свой узелок, вздохнула вспомнив отданные мужичонке яблоки, и, время-то обеденное, принялась закусывать тем, что сама себе в закуски определила, а не послал кто-то. Ну и ждать принялась конечно. Вечер, он хоть пока ещё и не скорый, зато неминуемый. О том, что будет, если князь Иван сегодня будет занят и не поедет на этот самый, свой продемант, Матрёниха не думала. Вот если не поедет, тогда и думать будет, чего заранее себя расстраивать?

***

Народ, он давно приметил, чем больше в человека затолкали всяких разных наук и премудростей, тем глупее он и для жизни бесполезнее. Взять то же время, в смысле, как учёный человек определяет который час, и вообще, какое сейчас время суток? Да почти никак! Часы ему подавай! Иначе, сам видел, те, у которых голова разными премудростями перегружена, а значит изуродована, умудряются утро с вечером перепутать. А что их путать? Взглянул на небо, на то, что вокруг происходит и сразу тебе стало ясно: утро сейчас, вечер, или день с ночью. А также, зима на дворе или лето, чего тут сложного? Согласен, ничего сложного, но это исключительно в том случае, если науками и прочему непотребству ты или вообще не обучен, или не поддался их обучению.

Матрёнихе считай повезло, науками и премудростями она не была изуродована вообще, вся цела-целёхонька была, поэтому лишь взглянув на тени, кустами и другой природой отбрасываемые, сразу и точно определила, наступил вечер, а значит самое время идти, князя Ивана Премудрого отлавливать.

Расположившись у забора на повороте одной из улиц, по которой князь Иван Премудрый всегда и в обязательном порядке проезжает, мужичонка тот сказал, Матрёниха уже было приготовилась ждать и надеяться на то, что сегодня свободного времени у князя окажется полным-полно. То ли под счастливой звездой родилась Матрёниха, а может из колдунов или волшебников помогал кто, только Князь Иван Премудрый появился почти сразу, десяти минут не прошло. Конь под ним белый, тонконогий, весь красивый такой. Да и сам князь, прямо в самую пору на картинку и людям показывать. Хоть личиком и не удался, уж дюже оно на обыкновенную крестьянскую рожу смахивало, зато статью взял и одёжой дорогой и нарядной. А ещё окружением своим. Рядом с князем ехал, только на вороном коне, человек, хоть тоже внешности невзрачной и простецкой, зато, сразу видно, важности великой. Одет он был пусть и попроще князя, но все равно, тоже нарядно и дорого. Чуть поотстав, на коне менее понятной масти, восседал дородного вида и телосложения мужчина и очень важный из себя, сразу видно, из бояр. Ну а за ними ехали четверо конных. Тех и определять не надо было: охрана персоны княжеской, а заодно, "сбегай, принеси". Вот такую процессию увидела Матрёниха.

***

– Князь-государь!
– Матрёниха бросилась чуть-ли не под ноги коню Ивана Премудрого.
– Из дальних далёк шла пред твои светлы очи, чтобы сообщить важности важные, от которых в княжестве твоём беда великая случиться может, потому что оно...

Уж неизвестно, подсказал кто или сама для себя так определила, только Матрёниха принялась причитать, почти как по покойнику, и также громко. Что она там говорила, понять было сложно, а Матрёнихе сейчас было наплевать, поймут её или нет. Самым главным для неё на тот момент было, обратить на себя внимание.

– ...сил моих нет смотреть, князь-государь, как ты, ночей не досыпая, хлеба не доедая, о простолюдинском счастье печёшься и заботишься, свою красоту и молодость на это без остатка тратишь, а оно, чудо это, не иначе, или тёмное, или заморское, живёт себе привольно, ест-пьёт в три глотки и над тобой посмеивается. Не смогла я больше смотреть на такое безобразие, князь-государь, потому как чудо это, оно обязательно не из нашей жизни к нам пожаловало и что может натворить, никому неизвестно, даже мне, поэтому...

Дальше Матрёниха договорить не успела, а жаль. Мне, так интересно, чего бы она ещё наговорила, и насколько бы её хватило? Двое из тех, кто ехал сзади, моментально спешились, подскочили к Матрёнихе, похватали её за руки, подтащили бедную женщину к забору и прижали к нему же. После этого, спешился и подошёл тот, кто рядом с князем ехал.

– Ты что, блаженная, али умом тронулась?
– спросил он. Догадались наверное, Тимофей это был.

– А ты меня дурой не обзывай!
– не растерялась Матрёниха. Опять же, тут если уж попёр, надо переть до конца.
– Я тебя тоже могу дураком назвать.