Ну и вот, мне уже рожать скоро, как война случилась. Уж не знаю, кто на царство наше напал, да и не моё это дело, только всё равно, воевать-то надо, никуда не денешься. А кому войском командовать да битвой руководить? Царю конечно! Вот он, сердешный, и поехал, на войну.

Как только уехал царь, так Матрёна, вот она! При царе-то подойти боялась. Он ко мне кроме им же назначенных мамок-нянек, вообще никого не подпускал, сам за этим следил. А тут уехал, и ещё неизвестно, вернётся или нет, война всё-таки. А если вернётся, то когда?

Всех нянек с мамками Матрёна разогнала, значит, и своих приставила. Нет, отравить меня они не отравили, всё как было, так и продолжалось. Вся разница лишь в том, что лица у нянек другие, а так, не отличишь.

Но всё равно, надоели что те, что те - хуже некуда. Я ведь как думала? Думала, рожу, к сыночку близко никого не подпущу. И ведь случилось по-моему, только по другому случилось-то...

Пришло время, родила я. Мальчика родила, крепенького, пухленького. Матрёна, так та, чуть ли из сарафана не выскакивала, как ей хотелось ребёночка моего на руки взять, да поняньчить. Только я ей его даже не показала, да что там, я вообще никого к нему не подпускала.

Жалко, думала, отца рядом нет, воюет где-то, вот бы порадовался! Написала ему письмо, подробное, что родила ему, как и обещала, сына-богатыря, назвала Гвидоном, и что ждём мы его, не дождёмся, с победой конечно.

Сама-то не повезёшь, не поскачешь, отдала письмо боярину знакомому, чтобы гонца отправил. Тот пообещал, и видать отправил, вот только куда и кому, до сих пор понять не могу.

Уж очень скоро почему-то приходит от царя ответ, а там такое, что аж не поверила. Пишет царь, я так и не поняла за что, надо, мол, меня с сыночком в бочку закатать, засмолить бочку эту и в море бросить. Представляешь?

Пряжа давным-давно была заброшена, не до неё. Царица историю свою грустную и страшную рассказывала и плакала почти постоянно, а Старуха слушала и тоже плакала, правда немного поменьше. Вот слёзы-то они и вытирали, да сморкались, на пряжу времени не оставалось. Сначала платки в ход шли, но платки очень быстро закончились, вернее, мокрыми стали. Тогда в ход подолы пошли. Подолы-то, они большие. Не то, что сейчас, их надолго, если слёзы вытирать и сморкаться, хватит.

– Посадили нас с сыночком в бочку, крышкой закрыли и в море. Я молилась, спрашивала у Бога: ладно я, видать грешна в чём-то, но сыночек-то мой, Гвидон, он-то, чем успел нагрешить?

И знаешь, опять Господь услышал мои молитвы. Представляешь, в бочке почему-то было светло, как вот сейчас. Кушать не хотелось. А самое главное - сыночек мой, Гвидон, рос, прямо не знаю как, я такого никогда не видела.

Я, почему знала сколько дней мы в бочке той проплавали - день у Гвидона как бы за год выходил, он каждый день на год старше становился. И вот вижу, вырос он уже, женить пора, а я наоборот, старею. Думаю, а что если вот так всю жизнь в бочке этой и проведём? Ладно я, много ли, мало, но пожила всё-таки. А Гвидон, сыночек? Он что, всю свою жизнь вот так в бочке и проживёт, белого света не увидев? Ты даже себе не представляешь, как мне его тогда жалко стало!

Смотрю на него, радуюсь, что растёт красивым и здоровым и плачу-печалюсь, что света белого сыночек мой не видит и возможно, никогда не увидит.

Но есть Бог на свете, теперь я это точно знаю. Сначала мы подумали, что волна так сильно ударила или ещё что, ан нет. Оказалось, к берегу бочку принесло, ну а дальше ты знаешь.

Да уж, грустный рассказ у Царицы получился. Ничего не поделаешь, другого не было. Но хорошо, что всё хорошо закончилось. Закончилось ли? А вдруг как наоборот, только начинается?

Глава четвёртая

– Людмилу там случаем не встретил?
– первым делом спросил князь Ивана Премудрого, когда тот явился через три дня, как и было приказано.

– Не, не видел.
– уж очень у Ивана голова болела, наверное поэтому и премудрость не сработала.

– Вот ты и попался!
– обрадовался князь.
– Хороводы стало быть водил, вместо того, чтобы думу государственную думать?

– Конечно водил!
– как ни в чём ни бывало ответил Иван.
– В хороводах думается лучше, кстати.
– нашёлся Иван что ответить. Вот она, премудрость-то.
– Опять же, князь-государь, ты мне велел думать, а где думать, не сказал. Вот я на хороводах думу-то и думал.

Князю крыть было нечем, выкрутился Иван, и как ловко выкрутился! Талант!

"Ты бы так с царём Салтаном выкрутился, вернее, путнее что-нибудь изобрёл".
– подумал князь, а в слух сказал, вернее крикнул:

– Эй, кто там?

В тот же миг с обеих сторон распахнулись двери и в залу княжескую кучей, ввалились слуги верные: с одной стороны - бояре да дворяне, а с другой стороны, те, что происхождением попроще. Но что те, что другие, они все на службе княжеской как обычно находились, дела княжего ждали. Вот и дождались...