Он поздоровался, махнул официанту и, не дожидаясь, пока тот подойдет за заказом, спросил:

– Инна Владимировна, что такое диктатура?

– Быстро учитесь, - она качнула головой и повернула чашку на блюдце.
– Я предполагаю, материалы вы уже посмотрели сами, и успели запутаться, так?

– Не вполне, - признался Дейвин, указывая официанту на два фото в меню, выглядящих убедительнее других.
– Я консультировался у Жени по другому вопросу, кстати, он и Марина приглашали вас в гости. Во время разговора с ним я сам для себя связал две формы правления и удивительно похожие их результаты. И когда я задал вопрос, почему царствование Николая первого не диктатура, а такое же по стилю правление Иосифа Сталина - диктатура, он сказал, что с этим лучше к вам...

– Понятно, - кивнула она и отодвинула пустую чашку.
– Что же, слушайте. Диктатуру можно определить по четырем признакам, - в голосе Ревской послышалась еле заметная усмешка, - причем два будут от левых идеологов, а два от правых.

Дейвин аккуратно подвинул на столе тарелку со своим десертом, поставил локоть на край стола и оперся виском на ладонь.

– Что, уже запутались? - спросила Инна Владимировна.

– Знаете, да, - признался граф, - левые, правые...

– Ничего сложного, правые защищают собственность и приватность, а левые - человеческое достоинство и право на жизнь.

– Но оно же не существует в отдельности!
– Дейвин в отчаянии прикрыл лицо рукой.

– Существует, в условиях производственного мышления, в рамках которого человек или владелец производства, или его часть, и третьего не дано.

– Я не понял, Инна Владимировна. Не понял, но запомнил.

– Граф, запомните еще два слова: кодекс Наполеона. И не поленитесь его прочесть.

– Наполеон? Тот самый, который проиграл военную кампанию в России?

– Именно этот, да.

Дейвин спрятал подальше глубокие сомнения в том, что правитель, бездарно проигравший войну и пустивший чужие войска на свои земли, мог написать что-то хорошее, и ответил:

– Хорошо, спасибо, я запомнил и прочту. Но что же диктатура?

– Это форма власти, отличающаяся от прочих по четырем признакам, - Инна Ревская ненадолго задумалась, - хотя для вас, наверное, по пяти.

– Для меня? Лично для меня?
– уточнил граф.

– Нет, для любого сааланца, у вас же, насколько я поняла рассказы сына, общество сословное.

– Да, правильно, в Аль Ас Саалан общество состоит из трех сословий.

– Ну так вот, диктатура возможно только в обществах, в которых сословия уже упразднены.

Дейвин зажмурился, встряхнул головой, собрался и храбро обратил взгляд на собеседницу.

– Это форма правления для несословных обществ, я понял. Слушаю дальше, Инна Владимировна.

– Начну с двух признаков от правых. Первый: диктатура начинается не ради денег, хотя от них редко кто отказывается. У любой диктатуры есть две движущие силы: осознание правящей группой, хунтой, ее тотальной нелегитимности и страх разоблачения. Вторым признаком диктатуры будет то, что правящая группа предпримет заведомо преступные действия по легитимизации своего положения, и втянет в них максимальное число рядовых участников, которые разделят ответственность за преступления, но не получат благ..

Дейвин вдруг заметил, что оба его локтя стоят на столе, и он держится пальцами за виски. Но он все равно кивнул, предлагая Инне Ревской продолжить объяснение. Она кивнула в ответ и продолжила говорить:

– Теперь два признака от левых. Левые первым признаком диктатуры называют массовые репрессии. Пришедший к власти диктатор и его подручные и подчиненные убивают всех, кого не удается оболванить. А вторым они называют специфические социальные изменения в общественном поведении. Население, не ушедшее в оппозицию к диктатуре сразу, поддерживает репрессии, разделяя позицию хунты и не понимая перспектив. Эти изменения можно заметить по обеднению словаря, формирующейся беспомощности, социальной апатии и деградации вплоть до потери чувства времени и других важных бытовых деталей.

– Кажется, понимаю, - сказал Дейвин, чувствуя воодушевление, граничащее с радостью, и опустил руки на стол.

– Вот как?
– Ревская приподняла брови, - не поделитесь?

– Мне кажется, Инна Владимировна, что те, кто присоединяется к диктатуре, теряют самостоятельность, а за ней и человеческое достоинство. А те, кто сопротивляется, теряют надежду видеть достойных людей рядом.

Ревская усмехнулась:

– Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

– Спасибо, - Дейвин наклонил голову, - я читал Бродского и польщен. Таким образом, администрация империи Аль Ас Саалан в Озерном крае... диктатурой не является?

– По признакам от правых - нет, - подтвердила Инна Владимировна.
– А по признакам левых - увы.

– Я что-то должен за консультацию?
– спросил граф.

– Заплатите за мой кофе, и мы в расчете, - Ревская пожала плечами и поднялась. Дейвин не особенно утруждал себя маскировкой, просто вышел из кафе, дошел до водоската и поставил себе портал. Через час он был уже в резиденции наместника и ждал в приемной, когда Димитри освободится.

– Мой князь, - сказал он, едва войдя в кабинет, - а ведь Полина была права. Легализация ее торговли сейчас становится вопросом твоей и ее репутации. Несмотря на то, что это решение неизбежно влечет за собой огромный скандал.