– А что же тогда победило?
– спросил Алик.

– Ничего не победило, - Загребский залпом допил остывший кофе.
– Война не заканчивается никогда. Одержавшие верх силы устанавливают новые порядки и тут же начинают враждовать между собой. Так было всегда. Мы уже говорили об этом в Баден-Бадене, просто ты тогда напился и ни черта не помнишь.

"Опель" с натугой преодолел затяжной подъем и покатил вдоль канала, связывающего Майн с Дунаем. Окрестные холмы венчали покрытые зеленой патиной шпи-ли огромных средневековых соборов. По склонам стекали черепичные реки городских улиц.

– Вот он, Бамберг, - Загребский театральным жестом простер короткопалую пухлую ладонь за окно машины.
– Видали, какая красотища! В сорок пятом западные союз-ники даже договорились не бомбить эти места, уходили на Мюнхен и Нюрнберг.

– Не зря Достоевский говорил, что красота - это стра-шная сила, - очарованно произнесла Мила.

– Федор Михайлович формулировал несколько иначе, - мягко возразил Загребский.
– Но дело не в этом.

– А в чем?

– В том, что здесь варят единственное в мире пиво со вкусом копченостей, - Загребский шумно втянул носом воз-дух.
– Оно так и называется - раухбир...

На набережной курилось пароходными дымами зда-ние пивоварни из потемневшего красного кирпича. Тянуло легким запахом солода.

– Я читал об этом пиве, - вмешался Алик.
– Сотню лет назад местные пивовары хотели поднять на него цену с десяти до одиннадцати пфеннигов, и началась настоящая пивная война. Местные жители ответили на повышение цены бойкотом и победили.

– Ну, еще бы. Пойти на поводу у наглых пивоваров и платить лишний пфенниг было бы неслыханным мотов-ством... Кстати, в трех кварталах отсюда есть симпатичный кабачок. Если не знаешь, просто так не найдешь. Там оленину жареную подают под вишневым соусом. Так и называется - хиршбратен. Раухбир под хиршбратен идет, как Христос босыми ножками...

– Ты эти намеки прекрати, - Загребский наткнулся в салонном зеркале на непреклонный взгляд Милы.
– Думай лучше о деле, успеешь еще зенки залить.

За парапетом набережной через порог небольшой плотины быстро бежала маслянистая фисташковая вода. Под плотиной в облаках пара боролись с течением несколь-ко байдарочников в оранжевых жилетaх и черных шлемах. Издали они походили на гигантских божьих коровок.

– Я остаюсь в машине, - тон Милы не допускал возра-жений.
– Найдете Стану - звоните. Нечего толпой шляться, только внимание привлекать.

Мужчины шли по набережной. Вдали слышалась смутно знакомая мелодия. Постепенно Алик распознал разудало исполняемый полонез Огинского.

– О!
– Загребский поднял палец.
– Нам повезло - шар-манщик нынче при исполнении.

– Это ее бойфренд?

– Хахаль залетный, - с некоторой завистью пояснил Загребский.
– Он когда в Германию наезжает, у нее остана-вливается. И что она только нашла в этом рыжем?

– Кто бы говорил о рыжих, - хмыкнул Алик.

– Ты таких рыжих еще не видел, - уважительно сложил губы Загребский.
– Я по сравнению с ним просто блондин сявый.

– Флейтист Краузе тоже был рыжим. Какой-то рыжий заповедник.

– Ничего удивительного, - назидательно сказал Загребский.
– Не забывай, что мы в Баварии. Здесь рыжим быть так же естественно, как в Турции - брюнетом. Но нас, все же, интересуют не рыжие мужики, а их спутницы.

Вскоре обнаружился источник звука. В портале моста через Регниц стоял невысокий человек с зеленым от слившихся воедино веснушек лицом и красной, как у гнома, бородой. Он был одет в армейскую ушанку с темным пятном от кокарды и камуфляжную куртку с надписью "Селигер 2011". На плече у него висел видавший виды перламутровый "Вельтмейстер". Поросшие рыжим пухом пальцы бойко нажимали на пожелтевшие, словно проку-ренные зубы, клавиши, крепкие руки привычно растя-гивали вылинявшие меха. Бородатый старательно вел мелодию, переключая регистры при каждом рефрене. Перед ним стоял раскрытый потертый футляр. Его малино-вое калошное нутро было усеяно разнокалиберными моне-тами и скомканными цветастыми банкнотами.

Бородатый завершил бессмертный полонез протяж-ным мажорным аккордом, поставил аккордеон на скамей-ку и закурил. Дымя сигаретой, он маленькими свиными глазками прощупывал поток туристов.

Загребский издали приветственно помахал рукой.

– Здорово, брат!
– картаво откликнулся рыжий аккор-

деонист.

Они на самом деле походили на братьев, только у Загребского борода вилась мелкими кольцами словно у ассирийского царя, а у уличного музыканта была короткой и острой, как лезвие саперной лопатки.

– Какими судьбами, брат? Что это за голубь при тебе?

– Высокого полета голубь, - Загребский поднял палец.
– Журналист московский.

– Великолепно!
– гармонист энергично потряс Алику руку.
– Давно вы из России, товарищ?

В его зычном голосе явственно звучали модуляции, заимствованные у забравшегося на броневик Ильича.

– Как там на родине?
– продолжал сыпать вопросами бородач.
– Бурлит страна перед выборами? Каковы настро-ения?

Алик не успевал отвечать. Впрочем, гармонисту требо-вался не столько собеседник, сколько аудитория.