– Разве на улице дождь?
– изумленно спросил он.

Алик молча кивнул.

– Но ведь только что светило солнце!

– Сами удивляемся, - буркнул Загребский, проходя ми-мо стойки.

– А почему этот молодой человек сухой?

– Мистер, не будьте занудой, - Тереза взирала на по-ртье сверху вниз.
– Говорят же вам - дождь прошел сторо-ной. Нас зацепило, а его - нет.

Через десять минут вся компания сидела в гостинич-

ном номере у разгорающегося камина. На стеклянном сто-лике стояла бутылка "Бехеровки". Из ванной появился Загребский в сухом облачении. Мила достала из сумки за-пасную одежду.

– Попробуй, может подойдет, - она протянула Терезе стопку белья.

– Не смеши, - девушка встала и потянулась во весь гренадерский рост.
– Я же вдвое больше тебя.

– Надо же тебе как-то просушиться...

– Не заморачивайся, подруга, я не стеснительная, - Те-реза стянула через голову свитер и разложила на каминной полке. На покрытом мурашками плече мелькнул съежив-шийся от холода оранжевый скорпион.
– Жизнь стесняться отучила.

– А как тебя в Чехию занесло?

– Приемные родители хотели сделать из меня инже-нера, как они сами, - Тереза расстегнула лифчик и слегка помассировала небольшие крепкие груди.
– Отправили ме-ня учиться в Мюнхен. Там я познакомилась на дискотеке с крутым парнем, - Тереза стащила полосатые, насквозь промокшие гетры и бросила их у огня на изразцовый приступок.
– Он все восхищался моим танцем, льстил, соба-ка, внаглую, ну и вскружил девчушке голову. Уговорил, гад, попробовать выступить в стриптизе. Я обошлась без этого пошлого шеста - просто станцевала голышом кусок прог-раммы "Агрип-шоу". Успех был бешеный - в первый же вечер я заработала семьсот марок. А дальше пошло-поеха-ло, какое уж тут инженерство...
– Тереза, вильнув бедрами, освободилась от лосин и повесила их на каминной решетке.

– Что же было дальше?
– Мила во все глаза смотрела на крошечные белые трусики, из-за которых выглядывал цветной округлый штрих.
– Интересно же.

– Ничего интересного. Приятель мой оказался совладе-льцем этого заведения, зарабатывал на мне хорошие бабки. Я тоже была не внакладе, но когда он мной натешился, то решил подкладывать меня под своих клиентов - богатень-ких старичков.

– И что же ты?

– Тут уж во мне детдомовская гордость взыграла. По-

слала его подальше и сбежала в Чехию. И странная вещь - что бы я после этого ни делала, на меня все смотрят, как на голую. Движения стриптизерские в кровь вошли, что ли... А один покупатель так и заявил - у тебя такой взгляд, будто ты вот-вот разденешься прямо здесь. Я это усекла и поль-зуюсь - в торговле здорово помогает. Хотя и проблемы бывают. Здесь русских много, часто быковатых. Подходят с пачкой баксов и открытым текстом предлагают переспать. Для особо наглых существует Марек, но, в основном, я сама справляюсь. Вот и вас за хамов приняла, даром что с Загребушей водитесь. Не обижайтесь...

Алик и Загребский дружно замотали головами, не спуская глаз с розовевющего от каминного жара тела деву-шки.

– В стриптизе я поняла одну вещь: дело не в нагом теле, как таковом, а в способе его подачи. Здесь, в Европе, запросто раздеваются и в бане, и на пляже, но все к этому относятся спокойно. Важна не сама по себе голая писька, а то, для чего ты ее обнажила - помыться, позагорать, сходить, пардон, в туалет или предложить для секса. Вот смотрите...

Тереза скрестила ступни, поднялась на цыпочки, вытянула руки вверх, соединив кончики пальцев, и мгно-венно превратилась из женщины, буднично снимающей мокрую одежду, в обольстительную одалиску. Она согнула правую ногу и уперла ее в левое колено. Руки отпали друг от друга и снова сомкнулись, образовав над головой круг. Тереза несколько секунд неподвижно простояла на левой ноге, а потом резко выбросила вперед правую - совсем как час назад в бассейне гейзера - и сделала подряд три размашистых фуэте. Мелькали разделенные шнурком стри-нгов розовые ягодицы. Упруго вздрагивали литые груди.

Загребский и Алик, подавшись вперед, во все глаза глядели на танцовщицу. Мила, казалось, пыталась прожечь взглядом атлас трусиков.

Тереза томно извивалась вокруг воображаемого шеста, кругля бедра и выгибая спину. Наконец она быстрым движением сдернула трусики, швырнула их в лицо оше-ломленному Загребскому и застыла с победно поднятой рукой. Внизу живота девушки лиловел цветок сакуры. След от резинки трусиков пересекал сидящую на нем изящную желтую бабочку. Гладко выбритый лобок был девственно чист.

– Ну как?

– Потрясающе, - Мила выдохнула и откинулась на спи-нку кресла.

Алик разразился запоздалыми аплодисментами.

– А сейчас?
– Тереза опустила руку, погасила улыбку и расслабила одну ногу, как солдат в положении "вольно".
– Правда же, теперь совсем не сексуально?

Мужчины, возражая, снова замотали головами.

– Э-э... Так, я бы сказал, еще сексапильней, - Заг-ребский вытер вспотевший лоб атласными трусиками.
– Еще Федор Михайлович утверждал, что эротика спасет мир...

– Да ну тебя с твоим Достоевским, - Тереза устало мах-нула рукой.
– Мужики есть мужики. Я им про тонкости психосексуальные, а они голую бабу увидели и тут же слюни распустили. Примитивные вы создания.

– Не скажи, - напрягся Алик.
– Твое показное равноду-шие к собственной наготе только усиливает чувственный заряд. Умело сыгранная фальшь может впечатлить зрителя больше, чем точное, но прямолинейное перевоплощение в заданный образ.

– Неплохо сказано, - Тереза с интересом посмотрела на Алика.
– Давай-ка с этого места поподробнее...

В дверь постучали, и в номере появилась горничная с большим пакетом.

– Господин Марек прислал одежду для госпожи Тере-зы, - пояснила она.
– Сказал, что ждет внизу через две ми-нуты. Просил не опаздывать.

Горничная бесшумно вышла.

– Нашел-таки...
– Тереза без сил опустилась в кресло. Плечи ее опали, спина ссутулилась, груди обвисли. Теперь она напоминала спустившее колесо.

– Вот так на самом деле не сексуально, - огорченно за-метил Загребский.
– Что с тобой, Тери?