– Там родина пива. Она же - его мировая столица. В Кульмбахе пиво варят дольше всех на свете, больше всех на свете и делают это лучше всех на свете.

– Свихнешься ты, Загер, со своим пивом. Расскажи лу-чше о той, ради которой мы трясемся всю ночь в твоем "кадиллаке". Алекс, проснись, тебя это в первую очередь касается.

Алик приглушил храп и открыл один глаз, демон-стрируя готовность слушать.

– Мирка была в "Агрип-шоу" самой веселой девчонкой. Любила пошалить, как бы сейчас сказали, на грани фола. Однажды, поссорившись с Гретой, она даже попыталась соблазнить Фиму.

– Да ладно. Сколько же ей тогда было?

– Десять лет. Грета была в отъезде, а она разделась догола и шмыгнула к нему под одеяло.

Алик перестал храпеть и открыл второй глаз.

– И что?

– Да ничего. Коган ее, конечно, из постели выгнал. Но

потом, ожидая награды за свою честность, рассказал об этом Грете.

– Типичная мужская глупость, - засмеялась Мила.
– И баб меж собой поссорил, и сам, небось, в дураках остался.

– Так и было, - кивнул Загребский.
– Грета возненави-дела Мирку чисто по-женски, словно была ей не приемной матерью, а соперницей. Фима и вовсе был объявлен ла-тентным педофилом. Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы Грету не посадили.

– И на этом все успокоилось?

– Если бы. В первой приемной семье она избивала мла-дшего брата, во второй едва не подожгла дом, а в третьей...

– Пристрелила новых родителей?
– Алик окончательно проснулся.

– Хуже. Переспала с приемным отцом.

– И тем самым разбила крепкую немецкую семью?

– Нет. Обманутая супруга оказалась тертым калачом и выдала малолетнюю нимфоманку замуж за своего бывшего любовника. Внушила ему, что он, как творческая личность, должен черпать вдохновение в трепетном юном теле.

– А чем он занимается?

– Миркин муж? На флейте пиликает. Хотя, по виду, должен был бы на контрабасе гукать. Здоровенный такой, брюхатый, бородища рыжая...

– Ты себя, что ли, описываешь?
– засмеялся Алик.

Загребский озадаченно поглядел в зеркало.

– А что, в целом похоже, - он довольно улыбнулся.
– Только этот Краузе своими ручищами так "Тангейзера" на пикколо лабает, что вся их вагнеровская тусовка кипятком писает. А я своими сардельками только пиво открывать умею. Хотя в этом деле я тоже своего рода Вагнер...

За поворотом дороги открылся парк, расчерченный радиусами дорожек, словно огромный торт. Аллеи сходились у здания, составленного из двух разновысоких объемов, в котором сразу угадывался театр. Мокрая зеле-ная крыша весело сверкала на солнце. Фронтон из палевого кирпича рассекали белые пилястры. На лужайке перед главным входом был разбит огромный цветник.

– Сейчас они начнут выходить, - Загребский посмот-

рел на часы.
– Только ты не тушуйся. Не забудь микрофон.

Раскрылись высокие двустворчатые двери, и публика повалила в сад. Алик остолбенело уставился на гуляющих. Дамы в кринолинах томно обмахиваясь веерами. Их обла-ченные во фраки спутники опирались на щегольские тро-сти. Над аллеями плыли похожие на клумбы шляпы. Блес-тел шелк, матово переливалась парча, шуршали складки тафты. Галантный девятнадцатый век шествовал по парку среди пробивающейся молодой зелени.

– Красиво? Мне тоже нравится. Однако вот и наша па-рочка.

Из-за поворота аллеи показался высокий господин во фраке и сером цилиндре с подкрученными полями. Он с достоинством и отчасти напоказ держал плоский кожаный футляр, в каких носят флейты и гобои. Под руку с ним семенила молодая дама, затянутая в бежевый корсет. На ее высокой прическе помещалась шляпка-ток, похожая на крошечную корзинку с цветами.

Алик решительно вздохнул, поправил темные очки и с микрофоном наперевес двинулся вслед за живописной парой. Поравнявшись, он откашлялся и быстро произнес заранее заготовленную фразу:

– Извините за беспокойство, я журналист из России, хотел бы задать несколько вопросов...

Дама встрепенулась. Господин остановился и смерил Алика надменным взглядом.

– Вы из какого издания?
– спросил он, нахмурившись.
– Имейте в виду, я не раздаю интервью кому попало.

– Видите ли, я хотел бы взять интервью не у вас, а у фрау Краузе. По поводу ее карьеры в "Агрип-шоу"...

Высокий выпучил глаза до размеров, дозволенных природой. Мохнатые брови поползли вверх, лоб покрылся бороздами, как вспаханное поле. Щеки его побагровели, а шея над крахмальным воротничком приобрела цвет клюк-венного киселя. Из обрамленного холеными усиками рта донеслось гневное клокотание. На лице его спутницы по-явилось выражение ужаса, словно перед ней из ветвей дерева выползла змея.

– Вон отсюда!
– закричал флейтист, обретая голос. Голова в цилиндре гневно затряслась, борода задрожала, придавая своему обладателю разительное сходство с Карабасом-Барабасом.

– Заткнись, дурак!
– быстро сказала дама по-русски.
– Ни слова про "Агрип-шоу"...

– Чтобы духу твоего здесь не было!
– продолжал неисто-вствовать музыкант, потрясая футляром перед лицом Али-ка.
– Катись к чертовой матери в свою Россию...

Алик в замешательстве сделал шаг назад.