– Людик?
– Симины брови взлетели до середины лба.
– Милочка, что все это значит?

– Это значит, что имя Людмила состоит из двух частей, - терпеливо объяснил Максимилиан Фабианович.
– Кому Людик, кому Мила. Третьего не дано - терциум нон датур.

– Вы уж не обессудьте, Серафима Аскольдовна, - Мила с деревянной улыбкой взялась за ручки инвалидного кресла.
– Фабиус, тут проблема. Дверь узкая, а порог вы-сокий. Коляска не пройдет.

– Тогда оставь ее здесь, - миролюбиво разрешил Мак-симилиан Фабианович.
– Она нам не больно-то и нужна. Мы лучше с батончиком потолкуем. Пошли, хватит церемо-ний.

Он отодвинул кресло с сидящей в нем Симой, и Грета на негнущихся ногах переступила порог дома. Следом за ней вошли Мила и Максимилиан Фабианович.

Как только за ними закрылась дверь, Сима, сноро-висто работая руками, откатилась в дальний угол гаража и достала телефон.

– Алик, - быстро прошептала она, - ты в дороге? Тогда слушай и запоминай: Бланкенфельде, Штайнвег, последний дом. И, ради бога, будь осторожен...

– Наконец-то мы встретились, - удовлетворенно сказал Максимилиан Фабианович усаживаясь за стоящий посреди гостиной безбрежный ореховый стол.
– Ты рада меня ви-деть?
– он сощурил на Грету выцветшие желтые глаза.
– Я слышал, что женщины на всю жизнь сохраняют привязан-ность к своему первому мужчине.

Грета молчала.

Сима закончила телефонный разговор, пересекла га-

раж в обратном направлении и приникла ухом к двери.

– Будем считать прелюдию законченной, - услышала она голос Максимилиана Фабиановича.
– Перейдем к делу.

Он убрал пистолет и один за другим выложил на стол два одинаковых овальных медальона.

– Как видишь, я умею водить красный "Запорожец" не хуже серебристого "мерседеса", - усмехнулся Максимилиан Фабианович.
– Твой медальон пустой, а Симин, - он кивнул в сторону гаражной двери, - с паролем. Усекаешь расклад?

– Не усекаю. Если Симина половина кода у тебя, то почему ты до сих пор не объявился? На кой хрен ты со своей шалавой следил за нашими поисками?

– Не обижай Людика. Мне не хотелось светиться в банке. Я ждал, когда вы отыщете код у одного из этих батончиков из "Агрип-шоу" и сами заберете весь ландух из хранилища. Вот тогда, где-нибудь на обратной дороге, наступило бы время для нашей встречи...

– Но ведь код нашелся! Поэтому мы и здесь!

– Не нашелся, - скорбно покачал головой Максимилиан Фабианович.
– Скорее всего, он был плодом Симиного стар-ческого воображения, а может просто стерся от неуме-ренного употребления его хозяйки по назначению. Когда Людик выяснила, что его нет у последней из сироток, мне пришлось попросить ее солгать вам, как бы аморально это ни звучало. Иначе вы бы просто не приехали. И она рас-сказала вам историю о соблазнении лесбиянки. Выдумал ее, конечно, я сам. У Людика на это просто не хватило бы во-ображения.

Мила недовольно поморщилась.

– Не проще было договориться еще в Москве?
– Грета постепенно приходила в себя.
– Сразу после кражи медальона?

– Сто лет мне ваша Москва не обделалась. В Союзе еще был какой-то порядок, а в вашей новой России то менты наезжают, то Колян бритоголовый со своим кодексом во-ровской чести. Бывшие коллеги крышуют сутенеров и наркодилеров. В побежденной Германии в этом смысле попроще - сидим спокойно, интеллигентно разговариваем. Не зря же я сюда эмигрировал...

– Сколько ты теперь хочешь?
– голос Греты обрел пре-жнюю твердость.
– Одна половина пароля у меня, другая у тебя. Стало быть - пополам? Согласен? В конце концов, это наш клад, а не твой.

Максимилиан Фабианович уставил на Грету тяжелый взгляд.

– Этот клад такой же мой, как и ваш. Вам кажется, что живя эдакими правильными овечками, вы имеете боль-ше моральных прав владеть награбленным? Нет ничего отвратительнее, чем лицемерные агнцы. Это про вас сказано: солитудинем фациунт, рацем аппелант - они создают пустыню и называют это миром. А я, по крайней мере, не морализирую. В нашей конторе меня научили ви-деть цель и не замечать препятствий.

– Чего же ты хочешь?

– Это вы хотите, а не я. В вашем положении нет жела-ния разумнее, чем живыми вернуться в свои норки и боль-ше никогда оттуда не высовываться. Танцуйте там, наби-вайте портаки, фарцуйте фруктами, делайте что угодно. Но не лезьте в то, за что от века бились только рыцари удачи, а не тыловые брюхатые генералы и их подстилки.

Взгляд Максимилиана Фабиановича разгорелся до той горчичной желтизны, которой несколько десятилетий назад пылали глаза юного лейтенанта Иванько.

– Короче. Сегодня ваша доля - не двадцать и не пять-десят процентов. Она вообще гораздо выше любых процен-тов. Это ваши жизни. И если ты хочешь их сохранить, то сейчас же скажешь мне свою половину пароля. После этого мы с тобой поедем в банк, и моли бога, чтобы код оказался верным. Сима останется здесь под присмотром Людика. Если все пройдет удачно, то мы расстанемся навсегда, ощущая с недоступной ранее остротой прелесть каждого мгновения бытия. Как говорится, экс аеяо эт боно - по добру и справедливости.