– Фимуля?!
– изумленно воскликнула Грета.
– Как ты здесь оказался?

– Ребята позвонили, я и подъехал, - Коган опустил руку с кочергой.

– На чем?

– Сначала на самолете, потом на автомобиле, - пожал

плечами Фима.
– Вон он, за окном стоит.

– Но как ты попал в дом?

– Как все нормальные люди - через дверь. Это вы все норовите решать проблемы с заднего хода...

Алик помог Загребскому выбраться из "опеля". Вместе с Фимой они связали мычащему Коляну руки и уложили его на кусок брезента.

Грета в прострации растирала Симе виски.

– Чем не Варнемюнде в сорок восьмом году, - пригова-ривала Сима.
– Колян вместо Иванько лежит в отрубе на га-ражном полу, а сам Иванько валяется дохлый в "мерседесе", как генерал К. в "хейнкеле". Груню заменяет ее дочь, и только я остаюсь неизменным персонажем этой человечес-кой комедии. Разумеется, в мире ничто не вечно, но зато все повторяется... Алик, у меня в сумке есть нюхательная соль. Будь добр, дружочек, подай мне моего крокодила.

Алик подобрал лежащий у стены ридикюль, и Сима принялась в нем рыться морщинистыми лапками.

– Ничего не понимаю, - сказала она удивленно.
– Где же мой медальон? Ведь покойник любезно вернул мне его десять минут назад.

– А я хотела бы знать, где эта сучка!
– воскликнула Грета, выходя из ступора.
– Где Мила, ети ее мать? Это она успела вытащить медальон! Неужели эта юная шлюха сделала нас всех?!

– Получается, что у нее есть обе половинки кода, - пробормотала Сима.
– Одну только что озвучила Грета, другая в моем медальоне. И это при том, что эта мандолина еще четверть часа назад не знала вообще ничего. Вот это карьера! Это вам не на Берлинскую стену прыгать, и не от танков уворачиваться на будапештской набережной...

– Надо ее перехватить!
– крикнула Грета.
– Фимка, поехали!

От звуков ее голоса с соседней ели, фыркнув крыль-ями, снялась стая скворцов.

– Поздно, ребята, - произнес молчавший до сих пор За-гребский. Я хоть и контуженный, но слуха пока не потерял.

По аллее, завывая сиреной и разбрасывая синие сполохи, приближался полицейский микроавтобус.

Глава XVII. Подарок для Груни

– Не перестаю удивляться западному правосудию, - Коган, сцепив руки над обрамленной кудрями лысиной, разминал затекшую спину.
– В восемьдесят девятом меня посадили ни за хрен собачий, а сегодня выпустили, хотя я этому козлу реально чуть голову кочергой не проломил. Да еще данкещён сказали за давно разыскиваемого преступ-ника.

Загребский и Алик дружно дымили на лавочке во дво-ре полицейского участка.

– Фимочка, русскому человеку этого не понять, даже если он трижды еврей, - сказал Загребский.
– Законы он на дух не переносит и, рассуждая от противного, глубоко убежден, что, нарушая их, живет по совести. Справедли-вость ему представляется в виде манны небесной, которая должна автоматически проливаться с неба всякий раз, как только в ней возникнет необходимость. Ему и в голову не приходит, что справедливость - такая же абстрактная категория, как добро или зло. И чтобы оживить ее, претво-рить в реальность, надо потрудиться самому или нанять адвоката.

– Ты, конечно, прав, Загер, - сказал Алик.
– Но как объяснить это народу, которому веками вдалбливали, что власть - понятие сакральное? Как отвратить русский народ от исторического фатализма, от соблазна по любому поводу отдаваться на волю бога или эмитируемой им власти? Решить эту задачу - все равно что отучить россиян от пьянства. Но все попытки сделать России прививку здоро-вого экзистенциализма до сих пор оканчивались пшиком.

– Сразу видно, что ты недавно сдал кандидатский ми-нимум по философии, - засмеялся Загребский.
– Излагаешь в целом верно, но если хочешь обрести единомышленников, выражайся проще.

Однако освобождение из-под стражи требовало от Алика немедленной эмоциональной разрядки.

– Одновременно с обожествлением власти идет встреч-

ный процесс - десакрализация бога. Сегодняшний русский бог - вроде старшины, чьи приказы не обсуждаются, но и не выполняются. Происходит некий идеологический сабо-таж, то есть активное нежелание следовать какой-либо идее вообще.

– Тогда уж, скорее, духовный саботаж, коль скоро речь идет о боге.

– Нет, именно идеологический. Идеология - это низ-ший уровень духовности, ее практическое воплощение. Се-годня сам бог не слишком духовен - он теперь восприни-мается как некий идеологический проект. Уже не говоря о церкви, которая этот проект обслуживает...

– Мужики, вы охренели?
– выпучил глаза Коган.
– Вы где находитесь? Как будто не из кутузки откинулись, а с философского семинара. Скорее бы девушек наших офор-мили... Ага, вот и они.

В дверях показались "девушки". Грета толкала перед собой коляску с Симой. Обе источали серии улыбок всевоз-

можных широт.

– Да вас просто не узнать, драгоценные мои!
– Фима удивленно раскинул руки.
– Смотритесь как две именин-ницы.

– И, слава богу, есть отчего!
– Гретой владело не свой-ственное ей радостное возбуждение.