Мила подавила вздох.

– Чего вздыхаешь? Загер сам бородищей зарос и тебе бриться не позволяет? Предпочитает джунгли непроходи-мые?
– засмеялась Астрид.

Она с сомнением оглядела уникальный предмет туале-та и принялась натягивать его на контрабасные бедра.

– Загер тут ни при чем, - поморщилась Мила.
– А инти-мные стрижки я и впрямь не люблю. Предпочитаю малень-кие тату в разных местах.

– Терпеть не могу татуировок, - Астрид, пыхтя, тащила "трусишки" вверх.
– Накалываешь - платишь, сводишь - платишь... Выброшенные деньги. Был у меня на плече тар-акан оранжевый - еще со времен "Агрип-шоу", так его по-койный Гюнтер вывести заставил. Строгих правил был муженек...

Вначале дело шло довольно споро, но на середине бедер процесс замедлился. Женщины совместными усили-ями по сантиметру продвигали резинку вверх.

– Уф, не могу больше. Давай передохнем, - Астрид стояла посреди комнаты со стянутыми резинкой, словно сросшимися в русалочий хвост ногами.

Скрипнула дверь. Астрид подняла голову и увидела курчавую бороду, отливавшую красной медью, как купол колокольни. Загребский, заполнив громоздким телом двер-ной проем, пристально разглядывал ее все еще открытый взорам белый треугольник с вьющейся посередине полос-кой. Из-за его плеча выглядывала кроличья мордочка юного бармена.

– Загер, пошел вон!
– закричала Астрид.

Она судорожно рванула трусы вверх, ткань треснула и распалась на два живописных лоскута.

При виде этого зрелища, бармен проявил недюжинную активность. Он оттолкнул Загребского, сбил с ног стоящую на пути Милу и совсем не кроличьим, а вполне ягуарьим скоком бросился на обнаженную патронессу. Неудачливые коммивояжеры ретировались в коридор.

– Надо бы оставшиеся образцы забрать, - Мила кивну-ла в сторону закрытой двери.

– Пусть это будет ей за валлис и кирш, - сказал Загреб-ский, прислушиваясь к толчкам за стеной.
– Спишем на представительские расходы.

Когда компаньоны спустились в столовую, старики в малиновых жилетах азартно играли в карты. Старинные воскресные традиции брали верх над ультрасовременными экстравагантными развлечениями, привнесенными чуже-странкой в налаженный веками быт швейцарской деревни.

В это время на другом конце батюшки-Рейна Алик открыл глаза. Сквозь неплотно закрытые шторы в комнату пробивалась полоска серого света. Рядом, свернувшись калачиком, спала Ашхен. Ее лицо скрывали рассыпавшиеся по подушке черные кудри.

Алик осторожно покрутил головой. Шея поворачива-лась с легким хрустом, словно между позвонками перекат-ывались невидимые песчинки. В паху по-прежнему ныло, но боль была терпимой. Выздоравливающий сдвинул одеяло и обнаружил себя лишенным какой-либо одежды. Он свесил ноги с кровати и повел глазами. В маленькой ком-нате царил беспорядок, однако его одежда и белье были аккуратно сложены на стуле. Алик опустил голову и с отвращением увидел на бедре зеленые разводы неясного происхождения.

Молодой человек осторожно поднялся, отыскал дверь уборной и долго мочился изумрудной струей. Вернувшись в комнату, он сразу же столкнулся с маслянистым взглядом волоокой гурии. Ашхен сидела в кровати с распущенными волосами в ворохе оборок и кружев. Из батистовой пены весело помахивал клешней оранжевый скорпион. Алик при-крыл ладонью низ живота.

– Тебе еще больно, им сирели*?
– томно спросила гу-рия.

– Не очень, - пробурчал Алик и потянулся к одежде.

– Подожди!
– Ашхен протестующе замахала рукой.
– Не

торопись, залезай обратно. Спешить некуда, у меня сегодня выходной, - она откинула угол одеяла и подвинулась, осво-бождая место.

Алик сел на кровать и прикрылся одеялом.

– Как там твои бедные дзу**?
– сочувственно спросила девушка.

– Что еще за дзу?

– То, что у тебя болит. По-русски это слово звучит очень грубо. А по-армянски нежно...

– Очень нежно, - поморщился Алик.
– Будто звенит что-то. Вернее, звенят...

– Точно!
– Ашхен всплеснула руками и заливисто зас-меялась. Оборки на ее груди разошлись, глубоко открывая внушительного размера бюст.

– Ты чего такая веселая?
– подозрительно спросил Алик, потирая шею.
– Вчера в пиццерии подступиться было невозможно...

– Ну, во-первых, - девушка говорила нараспев, смягчая согласные на кавказский манер, - Дамир бы мне все равно не дал с тобой поговорить...

– А во-вторых?

– Во вторых, я тебя совсем не знала.

– А теперь знаешь?

– Конечно! Я все про тебя узнала, пока ты спал. Ты бе-зопасный.

________________________________

* Им сирели - мой дорогой (армянск.)

* Дзу - яйцо (армянск.)

– По карманам лазила?

– Не очень. Только удостоверение аспирантское посмо-трела - и все. И паспорт - чуть-чуть.

– Понятно... А почему ты решила, что я безопасный? Разве аспирант не может ограбить или, допустим, изнаси-ловать?