И почему-то именно сейчас холод и флегматичность пропадают, давая волю чувствам. Почему-то только сейчас она начинает буквально тонуть в собственном омуте страданий.

Тяжело открывает железную дверь, ведущую на крышу. Втягивает носом холодный воздух и едва не падает на шершавое покрытие, когда сильный ветер врезается в лицо и тело, пытаясь сбить девушку с и так слабых ног.

И теперь она не всхлипывает, а лишь сквозь слёзы смотрит на город. Но не чувствует ничего — ведь пустоту внутри невозможно искоренить.

И желает в этот момент она лишь одного. И эта мечта должна исполниться.

Начинает накрапывать слабый дождь, пока она кидает в сторону мобильник и лёгкую куртку, оставаясь в одних черных джинсах и яркой желтой майке.

И тогда она подходит к краю. И тогда она смотрит вниз.

Ранее…

Летящей походкой иду по коридору, держа в руке белую чашку со свежим капучино. Улыбаюсь прошедшей мимо меня Джейн, которая кивком приветствует меня.

Прохожу одну из больших комнат, замечая впереди два знакомых силуэта. Одного брюнета я сразу же узнаю, а именно Алека Лайтвуда, который о чём-то говорит с азиатом, что ниже его ростом всего лишь на несколько сантиметров. Я тихо подхожу к ним, ожидая, когда они закончат, чтобы поприветствовать. И спустя секунду маг с кошачьими глазами поворачивается ко мне, улыбаясь:

— Эмили, если я не ошибаюсь?

— Именно так, а вы, насколько я знаю, Магнус, — улыбаюсь в ответ, отпивая горячего кофе. Замечаю пристальный взгляд Лайтвуда, который молча стоит рядом. — А вы встречаетесь, как я поняла? — спрашиваю.

— Женаты, — усмехается Бейн, показывая мне свою руку, на которой, среди прочих колец, я вижу обручальное.

— Оу, извините за моё невежество, — улыбаюсь, пытаясь сделать невинный вид. Продолжаю свой путь вместе с букой-Алеком, который буравит меня взглядом и милым Магнусом, который продолжает говорить:

— Ну что ты, ничего страшного. Алек, перестань смотреть так на девушку, я от тебя уж точно до конца веков не смоюсь, — целует Лайтвуда в губы, просто беспардонно останавливаясь, пока я, ухмыляясь, закатываю глаза. Они и вправду подходят друг другу. И я в этом точно уверена.

Чувствую, как вибрирует в кармане джинсов мобильник, отчего я спешу вытащить его свободной левой рукой и принять вызов отца, оживлённо говоря с радостью, ибо слишком давно я слышала родной голос:

— Привет, пап. Как дела? — захожу в комнату, в которой сейчас находятся все участники стаи Маккола, Барри, Маркус, Саймон, Иззи и Стюарт, который прячет глаза от меня.

— Привет, Эмили, — голос отца почему-то звучит с некой грустью, отчего я настороженно вслушиваюсь в динамик. Киваю всем, чуть улыбнувшись. Прижимаю телефон к уху, в это время снова отпивая глоток кофе.

— Пап, что случилось? — спрашиваю, хмуря брови. — Пап, у вас там всё в порядке? — взволнованно останавливаюсь, пройдя всего лишь пару шагов от дверного проёма.

— Эмили… — голос отца срывается на шёпот. — Я…я не знаю, как тебе это сказать, но… — замолкает, отчего мне отвечает лишь дребезжание в динамике.

— Пап, что случилось?! — спрашиваю напряженно, повышая голос. Ребята напротив, что стоят сейчас в метрах пяти от меня, переводят на меня озадаченные взгляды, на что я лишь делаю небрежный жест рукой, говоря, что всё под контролем.

И хренов контроль исчезает практически в ту же самую секунду.

— Лорэйн, Эмили… — озадаченно хлопаю ресницами, внезапно чувствуя, насколько горячей кажется мне чашка в правой руке. Всё ещё прижимаю телефон к уху, ожидая, что скажет отец. Нет, он никогда не произносил имя мамы так. Никогда он так не делал.

Его дрожащий голос и напряженное дыхание по ту сторону трубки настораживает. Точнее пугает, хотя внешне я никак не показываю своих чувств, всё ещё сохраняя улыбку на лице.

— Твою мать убили сегодня ночью, Эмили.

В голове несколько раз успевают пронестись эти слова, пока до меня окончательно не доходит их смысл. Я задерживаю дыхание, останавливаясь.

Твоя мать мертва, Эмили…

Из руки так случайно выпадает телефон, когда я просто разжимаю пальцы, пустым взглядом теперь уже сверля паркет под ногами. Чувствую, как он ударяется об пол, отлетая куда-то в сторону, хоть и не придаю этому нужного внимания.

Пальцы правой руки также сами по себе разжимаются, выпуская белую чашку с кофе, что в ту же секунду вдребезги разлетается, сталкиваясь с твёрдым полом.

И словно бы на месте чашки в этот момент оказывается моё сердце.

Моя мать мертва.

Мама. Мама. Моя мама.

Человек, который был мне слишком…

И только тогда я понимаю.

Ты за это поплатишься.

Тызаэтопоплатишься.

ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА ЭТО!

И я заплатила.

— Нет, — шепчу, уже чувствуя, как колит в носу, а по щекам текут слёзы. — Нет, — хриплю, прикрывая рот рукой.