— Никак, — вторит ему Стивенс, передёрнув плечами. А тени перед глазами всё сгущаются, хоть и серость дней слегка уходит. На ничтожно маленькие секунды.

Его предложение помочь пожалуй самой холодной особе в округе — Мари — было успешно отклонено ею же, да ещё и сопровождено ледяным взглядом, а-ля «отлынь, гнида». Нет, Питер-то не был особо душкой, да и занудностью особо не отличался, но навязываться никому вовсе не хотел.

Вовсе.

Но так вышло.

Выходило порой.

Или он перебарщивал.

Всё всегда сложно. С этим. Со всем, что касается его самого.

***

В двухместном купе девушек Мари и Нико так и остались беседовать, изредка гавкая друг на друга. Лео предпочёл вновь начать крутить что-то новенькое в своих руках в компании Питера, что наблюдал за сменяющимся ландшафтом за окном. А вот Перси и Лили, находящиеся отдельно от всех, зашли в четырёхместное купе парней, оба аккуратно присаживаясь. На защёлку, как сделал это ранее Нико, Перси закрывать не собирался, а лишь приветливо вновь улыбнулся сестре, которая почувствовала себя кому-то необходимой.

С широкой улыбкой она разглядывала своего брата, чувствуя зарождающуюся в самом сердце эйфорию, что прямо сейчас целиком заполняла её тело.

— Я дочь Посейдона? — спрашивает, будто витая в облаках. Невольно улыбается, будто чувствуя себя на седьмом небе от счастья — наконец они вместе с Мари убежали от их обычной рутины. И это же… Прекрасно! Наконец Вуд развеется, да и Лили уже порядком наскучила эта школа.

— Да. И моя сестра по совместительству, — чешет затылок Перси. Замечает, как Лили чуть прикусывает нижнюю губу, хоть и всё ещё улыбается.

— Круто, — восхищённо произносит девушка, моргнув. Глаза так и светятся каким-то неистощимым, чистым светом. — А как вообще в этом вашем лагере живётся? Хорошо? — в мыслях уже будто выстраивает своё будущее, что неотрывно связано с Лагерем Полукровок.

— Классно, — продолжает Перси. — Я, конечно, в последний год там появлялся редко, но раньше приезжал туда каждое лето.

— Я слышала, что некоторые там живут постоянно, — проговаривает Лили, заинтересованно глядя на брата своими большими синими глазами.

— Есть такое дело. Только у меня фактически раньше был тот же случай, что и у Питера — моя мама живёт на Манхэттене, поэтому раньше я жил с ней. А теперь уже мы с Аннабет… — Перси осекается, сглотнув.

— Продолжай. Не хочу тебя огорчать, — вновь, но теперь сочувственно улыбается Лили. — А познакомишь меня как-то с ней? С твоей мамой.

— Конечно, — поспешно соглашается Перси, натянув улыбку на лицо. И всё же где-то в задворках сознания остаётся обычно волнение о родном человеке, которому сейчас вряд ли хорошо. Он попросил старосту домика Гекаты, Лу Эллен, приглядывать за Аннабет и периодически писать об её состоянии, даже если то не будет меняться.

— Продолжай, — тянет гласные Лили, нетерпеливо покачиваясь. Словно маленький ребёнок в теле 16-летней девушки. И из-за этого зрелища Перси вновь усмехается, говоря:

— Много людей круглогодично живут в лагере. Аннабет тоже раньше это делала, но теперь мы вместе. Нико ди Анджело, теперь ты его знаешь, — большим пальцем левой руки указывает себе за спину, намекая на купе, где сейчас находятся Нико и Мари, — вообще шляется где-угодно. Только в последнее время он весьма близок с Уиллом Солласом, старостой домика Аполлона, поэтому и приходит в лагерь чуть ли не каждую неделю. Поэтому многие в лагере теперь остерегаются домика Аида ещё больше, ведь самый страшный по их меркам полукровка вернулся.

— А ты не боишься? — прыснув со смеха, спрашивает Лили, хватаясь за живот.

— Нет, — серьёзно отвечает Перси, но с улыбкой. — Мы с Аннабет и Талией Грейс нашли его, когда мне было 13. Ему тогда было примерно десять, он был так мал для тех событий.

Перси вздыхает. И вновь Лили нетерпеливо говорит:

— Расскажи поподробнее, что вообще с тобой было. Мне так интересно узнать своего брата!

И Джексон говорит. Много, так проходит час. Практически обо всех своих приключениях, порой даже вдаваясь в подробности. А Лили восхищённо слушает, кивая и улыбаясь.

Перси рассказывает обо всём: о встрече с Нико и его погибшей сестре. О Бьянке он просит пока Лили не говорить Мари, ведь это — личная тайна Нико, и, лишь когда сам ди Анджело захочет открыть эту тайну, тогда он и расскажет Вуд. Кстати о ней.

Мерное покачивание, тихий грохот где-то вдалеке — родная атмосфера поездов успокаивает Мари Вуд, что, прислонившись лбом к прозрачному окну, слушает краткий и слегка жесткий голос ди Анджело. Парень рассказывает медленно, размеренно, будто лениво пытается преградить правде, что неестественно льётся из его рта, путь.