***

— Ты ведь знаешь, что я не со зла, Лил, — вздыхает Мари, накрывая себя тонкой простынкой. Половина первого, а они разговаривают. Ну, если быть точным, то примерно в без пятнадцати полночь они разошлись по купе, напоследок переглянувшись. Мари ответственно послала Коулман почистить зубы, хоть та упорно не хотела с ней разговаривать.

Но для её лучшей подруги это, похоже, не было такой большой проблемой.

Мари заметила, что та молчит, даже не глядя в её сторону. И лишь поэтому повернулась к ней спиной, вздохнув. Ничего, уже завтра в своей фирменной манере переменит решение, вновь утром защебетав с ней о чём-то неважном, лишь бы почувствовать свою нужность. Ничего, Мари привыкла к такому за всё это время.

Примерно к девяти вечера ей позвонил её сводный брат, Макс:

«Ты где вообще, Мари?» — с нотками лёгкого беспокойства послышался из динамика голос 13-летнего подростка, что в этот момент в очередной раз закатил глаза, даже не дивясь реакции старшей сестры.

Не сводной. Именно старшей.

Ведь для него Мари формально хоть и была приёмной дочерью его родителей, но всё равно почему-то навсегда осталась просто надёжной старшей сестрой, с которой у него сложились тёплые отношения.

Странный эпитет просто для самой натуры Мари, но это так.

— Мне кое-куда понадобилось поехать. Это по поводу моего настоящего отца, — она вздыхает, проводя руками по русым волосам. — Сможешь отмазать меня у родителей?

«Не уверен, — он хмыкает. — Насколько ты уехала? Завтра же уже вернёшься, да? Потому что, как я понимаю, вы уехали вместе с Лили? И мама, и миссис Коулман тут рвут и мечут. Папа пока молча слушает их, но я не знаю, когда они начнут разбираться со всем. Я бы советовал тебе как можно быстрее вернуться.»

— Не могу, Макс, — возмущённое «почему?» раздаётся по ту сторону провода. — Я не знаю, на сколько мы уезжаем. Только лишь могу сказать, что у нас есть деньги и с нами едут наши знакомые. У меня есть запас таблеток для Лили на две недели в рюкзаке, — врёт, прекрасно понимая, что младший брат попытается рассказать взрослым слово в слово услышанное. — Это всё, что тебе и им надо знать. Я попытаюсь звонить тебе хотя бы раз в три дня, хорошо? Главное, не волнуйся — у меня всё под контролем.

«Мари, ты только что конкретно сказала мне то, что должны знать взрослые. А теперь поподробнее, какого хрена ты решила под конец года слинять неизвестно куда вместе с Лили?»

— Я не могу больше ничего сказать, Макс. Главное — не волнуйся, — вновь вздыхает Мари, чувствуя горечь во рту.

«Я лично убью тебя по твоему приезду, если ты не будешь звонить.»

— Обещаю, что буду. Не волнуйся, — она сбрасывает звонок, вновь вздыхая.

Ему-то она не хочет врать вообще.

Но приходится.

С этими мыслями она устало прикрывает глаза, погружаясь в сон.

***

Тьма. Зовёт, шепчет, тянет к себе. Мари теряется, оглядываясь.

Чувство где-то глубоко в душе зарождается медленно. Словно намеренно оставляет девушку теряться в догадках, чего же хочет её сущность.

Непонятная сила вдалеке зовёт её саму, просит прийти.

Словно это — потерянная часть её души.

Которая позволяет следовать за ней.

«Забери меня»

И забирает, позволяет идти за ней. Даёт понять, что именно это необходимо.

***

Из сна её вырывает учтивый стук в дверь, а затем голос Перси, молвящий где-то во тьме:

— Девочки, вставайте, собирайте вещи. У нас экстренная остановка в Кливленде через 15 минут, поэтому поторапливайтесь, — матерные словечки так и крутятся на языке, пока Мари рывком садится на койке, тяжело вздохнув. — Лил?

Подруга так и продолжает спать, из-за чего дочь Аида будит её скорее с заботой, нежели с растущим внутри раздражением.

Светлый экран телефона заставляет зажмуриться, но всё же увидеть чёткие белые цифры — 02:34.

— Два часа ночи? — сонно спрашивает с иронией, вновь вздохнув. — Собираемся. Там уже на деле разберёмся, что делать дальше.

Коулман никак не реагирует на неё, поэтому ту приходится хорошенько встряхнуть за плечи и рывком поднять на ноги. Взгляд её так и остаётся сонным, неясным. Только поэтому Мари, быстро сложив все свои вещи в рюкзак, аккуратно закидывает все вещи Лили в её рюкзак. Реакция у дочери Посейдона на происходящее появляется только спустя 10 минут, когда та, вновь сонно потерев глаза, спрашивает:

— А что, собственно, происходит? — молча удивляется, глядя на время на телефоне. — Что-то не так?

— Вот сейчас и выясним, — Мари забрасывает рюкзак себе на плечи, открывая защёлку и саму дверь. Выходит в освещаемый коридор, поворачивая направо и делая несколько шагов в сторону купе мальчиков, тут же резко останавливаясь перед Питером.

Волосы сына Гермеса оказываются в таком же хаотичном состоянии как и её собственные. Взгляд более ясный, зрачки сразу же фокусируются на ней: