От бега и страха сердце колотилось с сумасшедшей силой, отдаваясь в голове как в колоколе. Мысли спутались. Арчи не хотел умирать позорной смертью. Уж лучше утонуть в родной реке.

С тоской он взглянул на темную, беспроглядную гладь. Сколько раз здесь приносили в жертву маленьких горбунов-недоносков? Сколько приносили в жертву лучших козлят?

Сколько раз он сам топил беспомощных котят? Может не спроста, он оказался именно здесь? Горбуны не умели плавать, и Арчи облегченно вздохнул, зная, что смерть будет быстрой и лучшей из того, что его ожидало. Избежав по ошибке вод Бахи шестнадцать лет назад, теперь надо было вернуть долг. Арчи разбежался, и оттолкнувшись от деревянного мостка прыгнул в темную пучину.

Но тут случилось невероятное.

Кожаная куртка, что подарил ему отец, хапнула воздуха при ударе об воду, и надувшись пузырем на спине юноши вытолкнула его на поверхность. Не понимая, что произошло, но чувствуя, что его что-то держит на плаву, Арчи отчаянно заработал руками и ногами, гребя к противоположному берегу.

В это время на бугор высыпали преследователи и замерли раскрыв рты от представшей перед ними картины. Арчи, сносимый течением, плыл вопреки всему. Удивление от плывущего горбуна и потрясение от того, что он осквернил святыню, будто парализовало подростков, дав спасительную минуту беглецу.

Когда Арчи выбрался на берег, главарь ватаги, опомнился и заорал не своим голосом:

– Чего же вы ждете? Убейте его! Он осквернил нашу реку!

Поднялся вой и в сторону Арчи полетели камни. Но было уже поздно. Не долетая до берега, они падали в воду. В яростном желании достать беглеца они метались по берегу ища камень потяжелее. Взобравшись кое-как на скользкий берег, Арчи бросил взгляд на возвышавшуюся вдали колокольню и скрылся в зарослях ивняка.

Ирма и повитуха сидели за столом в полутемной хате. В печи догорали угли, так и не пригодившиеся для пирога. Сырой пирог стоял на столе, ожидая своего рождения, которому уже не суждено было произойти. Отсутствующим взглядом Ирма глядела в темноту, а "сердобольная" ведьма пыталась утешить ее, льстиво подбирая нужные слова.

– Сердце не рви, - говорила старуха. Ему повезло, что просто изгнали, ты знаешь, что сделал бы с ним бургомистр?

Ирма взглянула на нее стеклянным взглядом.

– О, да ты не знаешь?!
– обрадовалась старуха ожившей соседке. А я расскажу тебе...

Есть у бургомистра в подвале тайная комната и хранятся там страшные вещи с диковинными названиями. Ты еще молодая, на твоем веку не было того, чтобы он применил хотя бы одну из них, а я повидала...
– произнесла сдавленным голосом повитуха. Есть у него "Железная дева", где предателей рода нашего казнят страшной смертью. "Седло" - страсть, какая жестокая придумка. Много еще всяких устройств, но пожалуй самое жуткое, это "Медный бык". Он внутри полый. В него сажают кощунника или осквернителя, а снизу разводят слабый огонь, чтоб сразу не издох. Так вот дорогуша, видела я на своем веку одного бедолагу, что изжарили в нем. Долго он кричал не своим голосом. Жареным мясом его смердело по всему городу.

Ирма очнулась.

– За что же его так страшно казнили?
– спросила она.

– Сам виноват окаянный. Родилась у него значит, дочь-недоносок, ну, как и, положено, отдали ее душу Бахе. А отец то ее оказался психическим. Долго страдал, не мог места себе найти и знаешь, что выдумал треклятый?

– Что же?

– Выкрал у меня "мерило" и хотел его уничтожить, дабы больше никто не мог младенцев судить.

– И что же он? Удалось ему?

– Не успел он поганец "мерило" погубить, схватили его. А за такую дерзость одна смерть - казнь через пытку, чтоб другим не повадно было.

– Выходит это через тебя, его казнили?

Старуха пристально посмотрела на Ирму.

– Дело не во мне. Я умру, другую изберут. Нельзя покушаться на святые устои. "Мерило", залог чистоты нашего рода.

– Скажи Гирма, а кто вообще решил что есть "чистые" и "нечистые"?

– Ты что, умом тронулась? Наш великий предок Арбун заповедовал блюсти чистоту рода.

Ирма зажгла свечу и в хате стало посветлее.

– А что бы стало, если тот горбун успел совершить задуманное, уничтожил бы "мерило" - спросила Ирма.

– И подумать страшно... Младенцев обмерять я не смогла бы, недоноски множились и постепенно испортили бы наш род.

– А чем?

– Как чем? У нас в крови горбатость, а они прямые как каланча. Что глаза таращишь?

Ирма и вправду впервые слышала, что бывают прямые люди.

– А разве это плохо?
– удивленно спросила она.

– Глупая... Они же дети дьявола!

– ???

– Взгляни на горбунов! Они смиренные пред богами, от того и смотрят в землю и ходят согбенно. А род недоносков - гордые и дерзкие. Мать их гордыня, от того они прямые как колокольня.

Ирма недоверчиво сверлила взглядом повитуху.

– Отчего же тот несчастный, что изжарен был в "быке" дерзнул разрушить наши устои? Ведь он не был недоноском? Он хотел лишь дать шанс другим детям.

Гирме не нравилось куда клонит Ирма. Сомнения из нее иглами полезли наружу.

– Хрупок наш покой. Любой псих, может его разрушить, оттого старейшины и я, чутко следим за народом.

Разговор затеянный старухой словно вывел Ирму из забытья.

– А хочет старая, я угощу тебя своей любимой настойкой?
– спросила Ирма, подмигивая повитухе.