– А ведь это все ты, карга старая затеяла!
– обернулась она к повитухе. Ненасытная утроба. За всю жизнь не уж то жаб ни разу не ела?

– Ты еще слезу пусти!
– грубо отрезала старуха. Как я погляжу, у вас вся семейка друг другу под стать. Может ты его пожалела, бедненького?

Ирма смутилась. Повитуху она боялась пуще смерти и тысячу раз кляла себя, что построила с Брюном хату по соседству с этой мегерой. Старую дружбу с тем от кого дрожишь, не порвать в один миг. Ирме было стыдно признаться самой себе, что сына она променяла на старуху. Разболтала ей о невероятной поимке. А когда ведьма предложила самим съесть лакомство, Ирма струхнула. Угождая злым и алчным, незаметно станешь их рабом.

Муха замерев, сидела за пазухой у Арчи и чутко слушала как дрожит и всхлипывает ее новый хозяин. Кошки нюхом чувствуют хорошего человека, и Муха была спокойна за себя и за свое потомство. Брюн и Арчи для Мухи были родными, она это сразу поняла, когда они вошли в домик. Когда человек добрый, об него хочется потереться. Это знала любая кошка. А при виде жестокого, холка сама дыбом становится. Когда Муха увидела Гирму, чудом не вцепилась ей в лицо. Но получить скалкой по спине в чужом доме было боязно.

Арчи совсем не хотелось возвращаться. Он даже подумал, пойти в домик отца. Но еще один скандал был бы выше его сил. Почти стемнело. От реки потянуло холодной сыростью, и надо было идти домой. Мать с Гирмой все еще сидели за столом. Арчи быстро прошел к печке, скинул башмаки и забился с Мухой в самый дальний угол лежанки. Мгновенно нахлынула усталость, и Арчи погрузился в забытье. Временами сквозь сон, он будто слышал чьи то голоса, но не мог разобрать слов. Бурным вихрем мелькали картины дня, неспокойный сон не приносил облегчения. Очнувшись от постороннего звука, Арчи прислушался. За окном была ночь, но явно были слышны голоса.

– Неужели старуха еще здесь?
– подумал юноша. Невмоготу становилось ее соседство. Теперь домик отца, хоть и был в глазах горожан чудным, был шансом покинуть это жилье.

Когда-то давно когда Брюн строил хату в которой жили сейчас Арчи с матерью, отгородил печную лежанку от обеденного угла каменной стенкой. Уставший человек мог спокойно отдыхать не тревожимый разговорами. Но со временем, хата просела, и стенка отошла от печи, образовав приличную щель. Теперь из дальнего угла лежанки при желании можно было подслушать, о чем говорят за столом.

Арчи не было дела до чужих разговоров. Он перевернулся на другой бок в надежде уснуть, как вдруг услышал имя отца. Сон мгновенно испарился. Навострив уши он прильнул к щели. За стенкой слышался голос матери и старухи.

– Да брось ты, столько времени прошло, что ты мелешь старая!
– говорила Ирма. Ты столько раз принимала роды, как ты можешь помнить всех младенцев?

– А ты за меня не говори - огрызалась старуха. Телом я дряхлая, а вот память у меня получше твоей будет.

– Да причем здесь старье твое? Ты думаешь, оно связано с тем, что Брюн выкинул?

– Глупая, ты еще, молодая. Слушала бы лучше, да вникала. Ничего просто так не бывает. Раз говорю тебе, так оно и есть.

– Не пойму я все же твоих намеков. Ты уж говори ясней, а не темни.

– А ты слушай внимательней и вникай, тогда толк будет - отвечала Гирма. Напомни, сколько Брюну лет сейчас.

– На год меня он старше...Стало быть тридцать семь.

Гирма хлебнула пива.

– Точно помню, что это был он. Когда его мать рожала, отец Брюна застал меня в городе и упросил сейчас же пойти за ним. Я с собой ведь не ношу "мерило", ты же это понимаешь.

А он все твердил, что жена плоха, ну я и поддалась. Мать его страшно мучилась. Пришли мы вовремя, иначе померла бы. Брюн родился здоровым, розовым, горбатым. Все как полагается. Но, не промерив его сразу, сплоховала я дура старая! Следом жена старейшины принесла приплод, меня и закрутило. Шумно гуляли, весело.

Сколько времени прошло я не помню, а когда спохватилась, было поздно. Младенец перерос "мерило" и никак уже нельзя было смерить его. Я хранила это в тайне, тебе не понять, чем мне могла грозить такая оказия.

– Выходит Брюн избежал твоего "мерила"?
– ахнула Ирма, и Арчи за стенкой подскочил от услышанного.

"Так вот почему отец твердил, что он в городе чужой", - догадался Арчи. "Наверняка его мать рассказала ему, об оплошности повитухи. А может быть это не спроста? Будь у Гирмы в тот день "мерило" с собой, может отец оказался бы недоноском?"

Арчи бросило в жар, когда он вспомнил еще одну фразу отца - "Подумай, что если бы им сохранили жизнь? Может быть сейчас мы были другими?"