Гермиона слегка расслабилась и, отставив чашку, снова серьезно посмотрела на Драко, которого серьезным можно было назвать с большой натяжкой. Этот разговор забавлял его и приводил в очень приподнятое расположение духа.

— Я не люблю быть, как ты выразился, сверху или снизу. Я люблю работать в команде, — произнесла Гермиона, надеясь, что после этой маленькой увертюры они наконец смогут перейти к серьезному разговору.

— Да-а, — ухмыльнулся Малфой, и даже слегка (Мерлин!) поиграл бровями, — в команде я тоже люблю… Работать.

Гермиона потерла виски, скептично глядя на очень довольного Драко. Он торжествовал.

— Кто бы мне сказал десять лет назад, что буду завтракать со слизеринцем и слушать его скабрезные шутки — не раздумывая бы, наслала сглаз.

— Скорее бы, дала в глаз, грубые топорные методы — это по твоей части, — заметил Драко.

— А ты бы кинул какое-нибудь мерзкое проклятие и сбежал за спины своих прихвостней, — парировала гриффиндорка и, пожав плечами, легко добавила: — Хорек.

— Заучка, — отчеканил Малфой.

Казалось, что целую вечность молодые люди буравили друг друга пристальными взглядами, пока не уловили друг в друге что-то, что позволило выдохнуть и расслабиться. Первой слегка улыбнулась Гермиона. Следом сдался Драко — чуть дрогнули в сдерживаемой улыбке губы.

— Кажется, нам стоит придумать что-то пооригинальнее, — качая головой, произнесла она.

— Я думаю, Грейнджер, я уже придумал.

— Да? И что же это? Зубрила? Выдра? Воронье гнездо? — улыбаясь, спросила волшебница.

— Хуже, — сказал Малфой. — Гермиона.

Гермиона старалась не выдать свое замешательство, хотя, стоит признать, едва ли ей это удавалось. Она продолжала улыбаться, хоть и немного натянуто, но взгляд с лихвой выдавал ее.

С каждой встречей между ними рушились какие-то стены, сглаживались какие-то границы. Но Малфой вел себя так естественно, будто и не замечал этого. Он был все тот же, каким Гермиона привыкла его видеть, но в то же время — какой-то другой. Поэтому одно единственное слово, сказанное им — ее имя, прозвучало для нее, как гром среди ясного неба.

Сколько людей уже обращалось к ней по имени до Малфоя и сколько еще обратится после? Но именно от него слышать это было так… Как? Странно, неуютно. Непривычно. Ненормально, в конце-концов!

— Великий Салазар, Грейнджер, — насмешливым тоном произнес Драко, прерывая размышления притихшей Гермионы, — неужели это тот случай, когда ты назвал девушку по имени, а она уже мысленно вышла за тебя и родила тройню?

— Что? — запротестовала возмущенная Гермиона. — Мерлин, нет! Малфой!

Он прижал руки к сердцу и мечтательно закатил глаза.

— Дорогой дневник, — приторным тоном протянул Драко, — сегодня он впервые назвал меня по имени. Это было так волнительно, так необычно. В его устах мое имя звучит совсем иначе…

— Малфой! — возмутилась Грейнджер.

— Он произнес его так благородно: Гермиона, — продолжал он елейным голоском.

Драко на разные лады издевался над именем своей собеседницы. То растягивал его нарочито медленно, то наоборот — произносил хлестко и четко.

Гермиона, пунцовая до корней волос, наблюдала за кривляющимся Малфоем, прикрыв рот ладонью, стараясь изо всех сил сдержать подступающий смех. Видеть такого Драко было еще более непривычно, чем слышать от него свое имя. Такой Малфой — полнейшая для нее неожиданность. Но это ни в коем случае не делало его менее смешным, пока он нараспев, по слогам, драматично шептал ее имя, прикрыв глаза в карикатурном экстазе и конвульсивно подергиваясь всем телом.

Когда маленькое представление закончилось, Гермиона наконец перестала сдерживаться и звонко рассмеялась. Драко в мгновение ока, приняв серьезный вид, кашлянул и сдержанно кивнул.

— Твоя очередь, Грей… Гер-ми-о-на.

— Что? Нет, я на такое не способна, — рассмеялась удивленная Грейнджер.

Драко, доверительно склонившись над столом, снова произнес уже известным волшебнице драматическим страстным шепотом.

— Сделай это для меня, — он игриво приподнял бровь. — Скажи: Драко…

— Малфой! Драко! — засмеялась Гермиона.

Он шумно выдохнул, прижимая ладони к груди и закрывая глаза.

— До дрожи, Грейнджер, — вдохновенно произнес Малфой, — это судьба.

Они еще долго смеялись, не в силах серьезно смотреть друг на друга.

Перед глазами Гермионы вновь и вновь появлялся образ шутливого и незнакомого ей Драко, заставляя вспоминать его карикатурные интонации и театральные жесты. Красиво и смешно кривляться она не умела никогда, но у него это получалось так уверенно и уморительно, будто всю свою жизнь Малфой занимался именно этим.