А что до Драко… Ему было просто легко. Так легко, как было до Пожирателей, до Волан-де-морта, до всего, что повлекло за собой возрождение последнего, до битвы за Хогвартс и того, что произошло после. Странно, конечно, что эту легкость приносила с собой именно Грейнджер. Но сейчас в жизни Малфоя и без того было много странного и непонятного, так что едва ли это заслуживало отдельного внимания. Зачем анализировать и забивать голову ненужными выводами, когда завтра ты, может быть, ляжешь спать и уже не проснешься?

— Давай лучше оставим все как есть, Грейнджер и Малфой. Гермиона и Драко — нет, определенно нет, — улыбаясь, сказала Гермиона.

— Всему свое время, — философски заметил Малфой.

— Это не тот случай, Малфой, будем честны, — шутливо возразила Грейнджер.

— А что, если я все эти годы тайно реализовывал коварный план по завоеванию дружбы гриффиндорской троицы?— таинственно понизив голос, спросил Драко.

— Ну да, наверняка, план зиждется на том, чтобы сначала обозвать одного нищебродом, другую — грязнокровкой, а потом…

— Потом, — насмешливо прервал ее Драко, — ты должна была разбить мне нос.

— А дальше? — поинтересовалась Гермиона.

— Все просто, Грейнджер, — пожал плечами Малфой, — сначала ты обзываешь однокурсницу, потом она бьет тебя в лицо, а много лет спустя спасает твою задницу.

Драко замолчал, пристально глядя на волшебницу.

Ей вдруг подумалось, что одной фразой он свел на нет неповторимую, уютную атмосферу, что окружала их этим утром. Как будто пара слов вернули ее из мира, где все легко и просто, где Драко Малфой заразительно смеется, открыто ей улыбается, шутит прилично и не очень, в реальный мир, где непонятно — что делать, что чувствовать, что спрашивать, как поступать.

— Почему ты пришел ко мне? — спросила она, уже не пытаясь уйти от темы, волновавшей ее последние дни.

— А ты, почему помогаешь мне? — ответил Драко в своей обычной манере, слегка лениво. Для него оба вопроса были скорее риторическими.

Гермиона промолчала. Что она могла сказать? Она не просто помогала, она переступила через Гарри, чтобы предупредить Малфоя. И окончательно запуталась. Давно, кто знает, может, и никогда прежде, ее не мучили так много мыслей и чувств, так сильно противоречащих друг другу.

Вместо ответа она сделала неопределенный жест рукой, указывая куда-то в область груди Драко.

— Покажи.

Он, не торопясь, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и оттянул воротник.

— Выглядит… Смертоносно, — завороженно глядя на пульсирующие узоры на шее Малфоя, сказала Гермиона.

— Оно не убьет меня. Это вряд ли, — возразил Драко. — Тут что-то другое.

— Оно?

— Проклятие, — спокойной пояснил Малфой.

— Ты проклят? — изумилась волшебница.

— Не я, Грейнджер, думай.

Гермиона нахмурилась. Проклят, но не он. Ритуал крови. Думай.

— Ваш род, — не спрашивая, а отвечая самой себе, наконец сказала она, поднимая взгляд на Малфоя, в ожидании, что он либо подтвердит, либо опровергнет ее догадку.

— Почти, — кивнул он. — Кровь, если точнее. Использовалась для создания чар. Так что, да, отчасти это так. Она несет в себе это волшебство. Проклятие.

— Проклят предмет? Или человек? — осторожно спросила Гермиона.

— Все, Грейнджер, — отозвался Драко, сосредоточенно поправляя приборы и посуду на столе таким образом, чтобы они располагались аккуратно и симметрично. — Все, что окружает тебя с одиннадцати лет. А меня — так вообще всю жизнь.

*

— Проклятие! — взвыл Драко. — Ты сущее проклятие, Грейнджер!

— Напомнить, что ты сам втянул меня в это? — сухо поинтересовалась Гермиона.

Малфой лишь одарил ее неприязненным взглядом.

Не его одного утомляло раз за разом возвращаться к одним и тем же вопросам и деталям. Но когда Гермиона Грейнджер бралась за что-то, она всегда делала это на совесть. По правде говоря, сейчас они обсуждали тему, имеющую лишь косвенное отношение к контрзаклинанию, которое ей предстояло изобрести. Если уж на то пошло, он попросил лишь обратить неудавшийся ритуал, а не разбираться с этим его “проклятием”.

К слову, по поводу достоверности оного у девушки были серьезные сомнения. С одной стороны — все, что рассказал Драко, походило на бред сумасшедшего. С другой — Малфой не идиот, и если бы он взялся за вранье, делал бы это качественно и убедительно.

Гермиона устало потерла переносицу. Чувство сомнения не покидало ее (за редким исключением) с того момента, как бывший однокурсник внезапно оказался у нее на приеме. И это было утомительно. Она сомневалась во всем — в словах Малфоя, в нем самом, в его мотивах, в Гарри, в себе, в своих действиях и желаниях.