Перед собранием, вынырнув из-за шелковой портьеры, появился бледный и взброшенный пастор, с рассеянными глазами, блуждающей гримасой и густым слоем пыли на сутане и брюках.

Лица присутствующих потемнели. Несколько пар глаз уставилось на пастора со странным выражением. Мартин Андрью почувствовал холод, пробежавший у него по спине.

–  Вот наконец и вы, достопочтенный сэр!
– произнес человек в одежде индуса, кланяясь пастору с глубочайшим уважением.
– Мы рады и счастливы сообщить вам, сто у нас все готово. Мы надеемся, что мужество не покинуло вас. В истории Англии, сэр, положительно не будет человека героичнее вас!

По видимому, эти комплименты не особенно утешили Мартина Андрью.

–  Я сказал уже, что готов, - угрюмо пробормотал да, садясь за стол.
– До сих нор все шло как по маслу. Мои люди, знавшие меня по здешней работе, собраны и следуют за мной караваном.

–  Отлично!
– опять произнес индус.

–  Мы можем, значит, объявить заседание Анти-Коминтерна открытым. Мистер Лебер, приступите к докладу.

Толстяк в одежде афганца вынул шифрованный листик.

–  Господа, - произнес он металлическим голосом, - прошло всего два месяца с того момента, как сорок два юриста оформили нашу борьбу с Коминтерном знаменитым принципом: церковь против государства. Этим ходом мы сделали блестящий маневр, создав против Коминтерна, за который не отвечает Советский Союз, организацию, за которую тоже не отвечает наше правительство и которая, так сказать, даже действует по отношению к нашему, правительству во вред. Сколько вы помните, использовать в этом духе христианство оказалось в высшей степени опасно. Некультурные и примитивные колониальные народы стали воспринимать проповедь христианства слишком банально, делая его, подобно тайпингам, левеллерам и прочим историческим сектам, даже пособником для революционных настроений. Вследствие этого объединенное заседание князей церкви под председательством архиепископа Кентерберийского пришло к мысли о создании колониальной религии. Так возник кавендишизм.

Толстяк сделал глубокий поклон в сторону рассеянного Мартина Андрею и продолжал:

–  В настоящее время дело кавендишизма приобрело прочную базу. Миллионы магометан согласны собраться под его флаг. Сунниты примирятся с шиитами. Египет протянет руку Индии. Головка всего движения будет всецело в наших руках, тем более, что святые места… святые места…

Здесь мистер Лебер ведал, взял длинное перышко и указал на карту, висящую над его креслом все взгляды впились в красный кружок, отмеченный им.

–  Дорога меж Бассорой и портом! Ковейтом. Колодец у Четырех долин. Эдле-Кум-Джере, - произнес он медленно, - вы видите, зона незыблемого нашего влияния. Сцепка всего магометанства в удобном практическом узле… Вот это место мученичества пастора Мартина Андрью и чуда Кавендиша!

Мартин Андрью вздрогнул и поднял голову. На этот раз он не встретил ни одного взгляда. Все глядели, на карту.

–  Великая и незабываемая сцена,- продолжал Лебер, - подготовляется нами в глубочайшей тайне. Конечно, если б мы могли действовать как художники, пригласить какого-нибудь Гриффитса, обучить тысячи статистов, заказать бутафорию, - это произвело бы на туземцев чарующее впечатление. Но, господа, наши - единственные актеры - человеческая стихия. Наш единственный режиссер - вот эта карта и радиотелефон в кабинете сэра Кокса. Наша единственная опора - честное слово пастора Мартина Андрью.

–  Как вы разработали событие?
– хрипло спросил пастор.

Мистер Лебер поглядел на него с нежностью:

–  Через три дня, дорогой сэр, Из Бассоры выйдет религиозная процессия. Она пойдет с талисманами, останками Кавендиша, священными амулетами к Четырем долинам, чтоб оттуда спуститься в Ковейт. И через три дня вы со своим Караваном направитесь в свою очередь в порт Ковейт. У колодца Элле-Кум-Джере ваш караван столкнется с процессией.

–  У меня не будет никакой охраны?

Мистер Лебер медленно покачал головой.

–  Я надеюсь, сэр, вы не хотите лишних жертв.

Пастор Мартин Андрью замолк, потом внезапно встал и схватил свою шляпу.

–  Я должен привести в порядок последние земные дела, - заикаясь, пробормотал он, поворачивая весь свой корпус к выходу. Сидевшие за столом переглянулись, но не сделали никакого движения. Пастора судорожно вздохнул и через секунду был у двери. Но не успел он переступить порог, как ему навстречу вырос молчаливый лакей с подносом в руках.

–  Выпейте шербету, сэр,- почтительно произнес сэр Перси.

Мартин Андрью отстранил шербет.

–  Я спешу, сударь!
– воскликнул он нервно.
– Говорю, вам, мне надо привести в порядок… Чёрт возьми, что это! Почему он запер дверь?

–  Там дует, - сострадательно пробормотал мистер Лебер.

Мартин Андрью вздрогнул и поочередно посмотрел на каждого из них.

–  Если там дует, я - пройду па веранду или через окно!
– крикнул он резким голосом и бросился вперед.

Опять никто не шевельнулся. Но что это? Окно затянуто стальной сеткой, дверь на веранду, еще секунду назад открытая, медленно затворилась перед самым носом у пастора.
–

Мартин Андрью ударил ее кулаком и, неожиданно повернувшись, кинулся под шелковую портьеру. Там была ниша. Ниша имела выход. Он был свободен. Пастор понесся вперед, как кошка.

Длинный коридор привел его в белую Комнату, ярко залитую светом. За деревянным столом сидел плешивый человек в очках и усердно рисовая что-то. Мартин Андрью пробежал мимо него. Человек привстал, подобострастно вытянулся, хихикнул!.

–  Сэр, остановитесь! Не желаете ли, сэр?..

Мартин Андрью схвачен льстивыми пальцами. Почтительные глазки бегают по его лицу, как насекомые. Большой белый лист тычется ему в лица: