–  Взгляните, взгляните, сэр… долгомесячная работа… Плод душевного напряжения… Хорошо ли? Нравится ли вам самому, сэр?

Под хихиканье плешивого человека пастор разглядел! величественные штрихи монумента из камня и бронзы, с готической надписью:

Останки англиканского пастора,

отца Мартина Андрью

Пробормотав, проклятье, он вырвался из рук архитектора и пробежал в соседнюю комнату. При его появлении с десяток девиц вскочили из-за пишущих машинок.

–  Сэр! Мы изготовили двести пригласительных билетов! Довольно ли?

Мартину Андрью протянут торжественный лист в черной рамке, где отпечатано скорбное приглашение от имени лорда Перси Кокса на заупокойную мессу в память его собственной, пастора Андрью, мученической кончины.

–  К чёрту!
– хрипло вырвалось у пастора.
– Дайте мне выйти отсюда, я спешу!

Но из открытых настежь дверей навстречу ему шла длинная фигура в одежде индуса.

–  Сэр,- ледяным голосом прошептал человек, кланяясь ему чуть не до земли, - Анти-Коминтерн не находит возможным выпустить вас до начала события. Соберитесь с силами и возьмите сея в руки. Вспомните, сэр, ваше собственноручное письмо, адресованное три месяца назад нашему представителю в порте Ковейте!

Ник Кенворти вышел из трактира в таком необычайном приливе самоуважения, что захотел тотчас же - весьма простительная слабость у великих людей - быть признанным или, что одно и то же, возбудить всеобщую зависть.

Улица была еще туманна. Констэбль вел за ним Друка в стальных наручниках. Кэба поблизости не было. Слушателей тоже. Впрочем, возле стены огромного серого домища стоял чистильщик ножей, крутил колесо и шипел металлическими предметами, пристав ленными, вопреки их природной сущности, к крутящемуся камню, - сценка, способная напомнить философу иные брачные связи, издающие ничуть не меньше шипенья.

–  Констэбль!
– громко произнес Кенворти, бросив гордый взгляд на чистильщика и подняв кверху палец.
– Вы сейчас пойдете за кэбом. Но, прежде чем привести кэб, остановитесь и обдумайте все, что вы видели своими глазами. Никакая теория, констэбль, не научит вас искусству сыска лучше, чем классическая практика!

Констэбль остановился. Чистильщик поднял голову. Даже Друк сделал самое покорное лицо, - дескать, что есть - то есть, что классично - то классично.

Кенворти порозовел от блаженства.

–  Обратите внимание, констэбль, на всю цепь - звено за звеном. Перед вами сыщик - я не говорю знаменитый сыщик, но вы слышали, по всей вероятности, его имя в каждом участке!

При слове «сыщик» чистильщик ножей рас крыл рот и так заработал ногами, что камень завертелся не хуже молнии.

–  И вот, - продолжал! Кенворти, - этому известному сыщику поручают поймать опытного преступника, бежавшего из ульстерской уголовной тюрьмы. Другой бы на моем месте, констэбль, окружил себя сотней помощников, оцепил все вокзалы, устроил засаду в Уайтчепле, вооружил лодочников, покрыл всю Темзу полицейскими яликами, разослал телеграммы с описанием наружности белого преступника… Так я говорю, или нет?

–  Честное слово, так, - угрюмо вырвалось у самого Боба Друка, сердито, переступившего с ноги на ногу и чуть не столкнувшего точильный камень.

–  Но я поступаю иначе, - милостиво прервал - Кенворти: - человеку даны мозги чтоб не шевелить зря руками и ногами!

Я просто пошел в портерную, сел и стал думать. Что говорит логика? Логика говорит: «вое люди подчинены человеческим привычкам», «преступник есть человек», «следовательно, и преступник подчинен человеческим привычкам»!

–  Чёрт побери!
– завистливо пробормотал Друк, скосив на сторону не только лицо, но и обе кисти О наручниками, вследствие чего стальные браслеты так и прижались к острому ребру точильного камни,

–  Слушайте дальше, констэбль!
– упоенно вещал Кенворти.
– Каковы человеческие привычки, присущие всем людям? Прежде всего кушать и пить. Были бы мы с вами людьми, если бы Мы не кушали и не пили? Нет! Можем ли мы с нами отучиться кушать и пить? Еще раз нет…

(Ж-ж-ж-ж… ш-ш-ш-ш, - жужжал и шипел точильный камень, кушая стальную браслетку.)

–  И потому, констэбль, для меня было ясно, что преступник рано утром захочет кушать и пить, и, вследствие закоренелой человеческой привычки пить not утрам кофе, он будет искать место, где ему это кофе дадут. А так как - следите за цепью моих рассуждений, констэбль!
– рестораны открываются: не раньше одиннадцати, то преступник вынужден. будет, говорю я, спуститься в портерную и измененным голосом, подняв воротник к лицу, спросить себе кофе!

Здесь и констэбль и Кенворти бросили разом такой пронзительный взгляд на Боба Друка, что несчастный преступник зашатался.

–  Сказать по чести, сэр, после этого можно сесть, где сидишь, и не встать!
– с восхищением проговорил констэбль.
– Все равно, сэр, умнее, чем ваша логика, ни с какой стороны не придумаешь!

Кенворти принял комплимент как заслуженный.

–  В том-то и заключается практика, любезный, - самодовольно закончил он свою лекцию.
– И когда я теперь пойду в Скотланд-Ярд, мистер Лестрад выйдет - ко мне, держа в руках телеграмму. «Ужасная неприятность, Ник, - скажет он мне, потому что, констэбль, он зовет меня просто по имени, как близкого человека, - можешь себе представить, этот негодяй сбежал из ульстерской тюрьмы!» - «Неужели, Лестрад?
– отвечу я спокойным голосом, - а мне показалось, я держу его за моей спиной с наручниками на руках и под охраной этого молодца, констэбля номер…» Ай!