Она замолчала.

– Послушай, - сказал Конго по возможности рассудительным тоном, - если я правильно понимаю, для меня опасен только момент, когда лавина пересекает шоссе. Так?

– Ну... предположим...

– Сколько времени она его пересекает?

– Да хрен ее знает! От нескольких секунд до... до полминуты, наверное...

– Какова вероятность того, что в эти секунды я окажусь у нее на пути? Я ведь все время двигаюсь.

– Конго, никто ничего не знает про эту вероятность! Люди не ходят по горам в снегопад, поэтому нет статистики, насколько это опасно. Но каждый большой снегопад в горах сходит очень много лавин. Они обязательно сходят. Люди просто сидят дома в такой ситуации. Если они оказываются в горах, с ними постоянно что-то случается!

Конго едва узнал ее голос - он был совершенно не таким, к какому он привык. Он не представлял, что Ксанти может быть близка к панике.

Он сказал:

– Ксанти, я должен вернуться в отель. Не могу же я оставить тебя там одну.

– Но здесь ничего не может случиться...

– Я не знаю людей, с которыми ты там осталась. К вам еще сутки будет невозможно проехать. Ясно, что ситуация очень сложная. Невозможно предвидеть, что там может произойти. Когда люди спасают свою шкуру, они перестают ценить жизнь других. Мне необходимо быть там.

Несколько секунд она молчала, а потом сказала:

– Это из-за Криса? Ты хочешь вернуться в отель, чтобы показать, что ты лучше него? Ты решил, что он тебе конкурент, и надо доказать, что ты лучше?
– голос ее оставался таким же незнакомым.

– Я не хочу оставлять тебя там одну, - сказал Конго, - да, я не против устранить конкурента. А как иначе? Но в первую очередь - я не хочу оставлять тебя там одну.

– Конго, я прошу тебя - не делай этого. С Крисом все давно кончено... эти встречи уже совсем ничего не значили... Да, я хотела с ним встретится, но... да как ты не понимаешь!..

– Хрен с ним. Дело не в нем.

– Конго, - ее голос ненадолго пропал и он понял, что она плачет, - Конго, ну почему ты такой! Все было так хорошо...

– Ксанти, - сказал он, постаравшись, чтобы его голос звучал помягче, - чтобы все было хорошо и дальше, я должен вернуться в отель. Через пару часов все снова будет хорошо. Два часа - это не долго.

Она не отвечала; ему казалось, что она просто плачет, держа в руке телефон.

Он сказал:

– Ксанти, помоги мне. Ты же можешь узнать, где опасные участки, так? Будешь говорить мне их координаты. Я буду отдыхать перед ними, и проходить их как можно быстрее...
– он подождал немного, - Ксанти, ты меня слышишь?

– Да, - сказала она.

– Пожалуйста, подготовь координаты ближайшего опасного участка. А потом - всех остальных.

Еще несколько секунд она молчала, а потом сказала:

– Прости, пожалуйста. Я сама расклеилась, и тебе мешаю. Я сейчас все подготовлю. Сделай знаешь что?

– Что?

– Пока вернись к машине. Не отключайся.

– Хорошо, иду.

Он вернулся.

– Я в машине.

– Позвони Крису и скажите, что надо развернуться и спуститься на двести метров... двести по шоссе, а не по вертикали. Как спуститесь - позвони, - она говорила спокойно, но Конго чувствовал, что это лишь видимость.

– Хорошо. Тогда - до звонка.

Он набрал номер Криса.

– Крис, это Игорь. Лавинный снег шириной больше двадцати метров, копать бесполезно. Безопасный участок начинается ниже через двести метров. Я оставлю там машину и пойду наверх пешком. Вы меня поняли?

Несколько секунд Крис молчал, а потом почти крикнул:

– Да вы с ума сошли, что ли?

– Крис, по ряду причин я должен быстро вернуться в отель. От этого зависят очень важные для меня дела. Вы поедете вниз?

– Я? Вниз? Да, конечно! А зачем я нужен без машины в отеле?

– Не нужны.

– Слушайте - я в этом ничего не понимаю, но пока мы ехали, я разговаривал с Ксанти. Она разбирается в том, что здесь сейчас происходит. Она считает, что на этой дороге не стоит задерживаться.

– Она мне тоже так говорила. Но речь идет... ну, можете считать - речь идет о моей жизни. О моем будущем... Я не могу вернуться вниз.

Крис хмыкнул; хмыканье его было невеселым.

– Жаль.

– Разворачиваемся и едем?

– Хорошо.

Конго увидел, как двинулся свет в зеркалах - Крис разворачивался. Он тоже развернулся, и поехал вниз.

Против его ожиданий, через двести метров Крис остановился; Конго думал, что он поедет не останавливаясь. Как только Конго подъехал, Крис позвонил:

– Вы точно решили идти в отель?

– Точно. Я не могу не пойти.

Несколько секунд Крис молчал - наверное, не знал, что надо еще сказать перед тем, как укатить вниз. Конго подумал, что Крис, наверное, боится ехать один. Конго его прекрасно понимал. Ему тоже не хотелось бы ехать в такую ночь одному, хоть бы и вниз. А вдруг дорога окажется перекрыта очередной лавиной? И придется копать этот плотный снег, и все время помнить, что из темноты за спиной в любой момент может появиться... Он вспомнил звук сходящей лавины, и ему стало страшно. Но не за себя, а так, словно он был Крисом, копающим в одиночестве снег. Он даже удивился - насколько он сам свободен сейчас от какого-либо страха. И разумеется, он понимал - почему: Ксанти делала его заговоренным. Самим своим существованием она лишала его жизнь какого то ни было самостоятельного смысла, и тем самым освобождала от страха за себя. Но она не могла сделать это для Криса, и Конго было искренне жаль этого человека, чья жизнь подвергается опасности, потому что у него нет ничего, что было бы важней для него, чем он сам.