– Это деньги надо иметь - большим клиентам со скидками поставлять.

– Я у отца взяла. Наполеон говорил: Бог всегда на стороне большой армии. Отец дал под низкий процент. Банки так не дают.

– У отца - в долг под проценты?

– Отец не ворует. У него тоже бизнесы. Лишних денег нет, чтобы мне дать, брал из нелишних. И потом - они же все наши семейные, деньги-то - что его, что мои. Лаве должно давать доход. Брать просто так - себя обманывать.

– Позавидовать можно отцу твоему. "Деньги семейные"... Мои умеют только клянчить и тратить... Ладно, черт с ними...
– помолчал, усмехнулся, - это такому в английских университетах учат?

– Жизнь этому учит. Желание жить этому учит.

Он снова усмехнулся:

– Верно... Ты умная девочка. Особенная. Поэтому встречаться с тобой интересно. Просто за деньги таких не достанешь.

Она засмеялась:

– Так ведь все равно получается за деньги. За третью колонку...

– Нет. Не то. Сколько ты сейчас получила за свою третью? В смысле, сэкономила?

– Тридцать с чем-то... лень считать. Но все равно ведь не дешево.

– Да ладно тебе! Не дешево... Для шлюхи недешево. А для бизнеса... Могла бы сказать папе - подожди, мол, месяц с очередной выплатой. Не трахаться же мне с поставщиком за эту скидку!

Она усмехнулась:

– Я иногда думаю - в том-то и смысл, что за скидку. Самоутверждение бабское. Много дали. Нужно, не нужно - все равно приятно, что не задаром... А может...

Она замолчала.

– Чего - может?

– Игра в зависимость. Этого иногда хочется. Иногда очень хочется.

– Избалованная ты.

Она засмеялась:

– Почему?

– Потому, что ни от кого ты на самом деле не зависишь. Делаешь, что хочешь. Говоришь, что думаешь. Если баба зависит, она правду не говорит. Отец, наверное, нянчился с тобой, ни в чем не отказывал.

– Это да. Я всегда папина дочка была. А сестра старшая - мамина... А про зависимость... Мама в своей жизни дня не работала. Все деньги - отцовские. У нее - ноль. И семья ее - бедные советские интеллигенты. А счастливее ее я женщины не видала. Это, знаете, чувствуется. Она не думает, что от кого-то зависит. Она живет так, как для нее естественно.

– Для этого своего мужика любить надо, чтобы естественно было. А это не всем дано. Ни за деньги, ни без денег. Это талант довольно редкий.

Он замолчал, точно задумался о чем.

– А вот что еще, - сказала она, - вот что я подумала... Вы хозяин. Хоть и не мой, а все-таки. Может, просто нравится трахаться с тем, кто кому-то - хозяин.

Он усмехнулся:

– Поэтому ты меня на "вы" зовешь, хотя я тебя на "ты"?

Она засмеялась:

– Может быть. Я не училась психоанализу, так что понять не смогу - но очень похоже.

– Ладно...
– он замолчал на секунду, - интересно поговорить с тобой, но как-то стремно немного. Слишком ты умная и откровенная. Не верится, что все так просто... Кажется, типа сидишь сейчас за столом, вокруг книжки английски умные, и разговор на диктофон записываешь. А потом прокручиваешь и по книжкам анализируешь. Когда ты в койке, то как-то безопаснее выглядишь... Надо бы нам как-нибудь встретится...

Она засмеялась:

– Всегда готова!
– потом убрала смех, - хотя нет, не всегда. Завтра я уезжаю. На неделю примерно. Потом - пожалуйста.

– Как на майские? Отправлю свою благоверную к турецким аниматорам, и встретимся. На даче, а?

Она снова засмеялась:

– Отлично! Я помню, какая у вас там сауна! Как я отогревалась там после лыж в минувшие зимние каникулы, когда семейство ваше осваивало дайвинг на Мальдивах... И на двадцать третье февраля...

Он усмехнулся, коротко, вроде как снисходительно, но явно довольно:

– Да, вместо пьянки с друзьями детства... Ладно, тогда так и договоримся. На майские позвони...

Он положил трубку.

Ксанти нажала кнопочку с трубочкой, положила мобильник на стол и сладко потянулась, глядя на "Порш".

Потом вдруг поняла, что начинает засыпать. Стоит перестать суетиться...

Она взяла телефон, поставила будильник, написала красным фломастером на листе бумаги: Отдых 15 минут, повесила на кусочке скотча на прозрачную дверь и положила локти на стол, а голову - на локоть.

Через несколько секунд она спала.

Ей приснился перевал Стельвио, но не летом, когда она была там с Крисом, а в середине весны, когда даже на такой высоте начинает таять снег. А вот машина была та же - "БМВ М3", который она брала иногда у компаньона, покататься. Рядом с ней вместо Криса сидел другой человек. И вот с этим человеком они спускались по серпантину в ущелье - не совсем настоящее, немного утрированное, поуже и повыше, но очень похожее. Конечно, по серпантину она ехала осторожно. Это место совершенно не для гонок, там долгая пустота за ограждениями и она видела эту пустоту вместе с дорогой, как может быть только во сне. Видела и чувствовала: начинается весна. День был пасмурный, облака сверху, вокруг и снизу, и мокрый серый камень, и мокрый весенний ветер, который она отчего-то чувствовала в машине. И в какой-то момент оказалось, что она и этот человек рядом с ней падают в поднимающиеся снизу облака. Она видела, что продолжает ехать, но чувствовала, что падает. И еще чувствовала, не смотря на все это серое и сине-серое вокруг: весна, и жизнь точно начинается заново. И вдруг страшно, непреодолимо, как ничего никогда не хотелось до этого, захотелось туда - не обязательно в эти поднимающиеся навстречу облака, но в весну, во влажный весенний ветер, в запах талого снега, в жизнь, именно в жизнь - и от этого желания она проснулась за несколько секунд до того, как услышала звук будильника.